четвероногих животных с длинными мордами (позже си́рин узнает, что это были лошади), кучу людей, снующих туда-сюда, а в центре всего этого находился шатёр огромным полосатым чудовищем, нависающим над всем остальным. Чёрная зияющая пасть этого монстра приближалась, готовая поглотить клетку Гилберта, но направление внезапно изменилось, и его вобрал в себя шатёр поменьше. — Фух, тяжёлый зверь. Никогда больше не буду таскать его, — пожаловался один из носильщиков, поставив клетку на возвышение. — Пусть Гриммер делает для него отдельную клетку на колёсах, как и для всех остальных тварей. Придумал тоже таскать на наших плечах такой груз! — Да торопились просто все. Мы и так задержались в порту, да и не планировал он обзавестись ещё одной тварью в самом сердце цивилизации. Сейчас начнутся выступления, заработаем деньжат, и он всё решит, — ответил ему другой мужчина. После этих слов все удалились. В шатре стояли другие клетки, но на высоких колёсах. Из их недр на него уставились множество глаз. Си́рин ещё не до конца привык к полумраку после яркого дневного света и не мог различить существ, взирающих на него. Отовсюду послышались цоканье, рычание, шипение, скрежет, но Гилберт не мог разобрать ни слова. Он чувствовал интонации, эмоции удивления и интереса, но не понимал сути. Как будто существа разговаривали с ним на иностранном языке, очень близком, но всё же совершенно неизвестном. Смысл ускользал от него, но си́рин чувствовал, что это не были бессмысленные звуки. Каждый пытался донести свои мысли до Гилберта. Си́рин попытался что-то сказать в ответ, но по-прежнему связанный клюв позволял только невнятно мычать. Воцарилась тишина. В атмосфере шатра повисло отчаяние. Даже не понимая смысл звуков, издаваемых существами, Гилберт отчётливо понял это чувство, объединявшее их всех. По-видимому, они тоже были пленниками, вырванными из лона своего любящего племени, чтобы сгноить свои жизни в тесных клетках. Обычно Гилберт отмерял время по движению солнца или звёзд. Здесь же, в полумраке шатра, жизнь остановилась. Замерла осколком неподвижного немого льда в вечности ожидания. Воспоминания о прожитых днях, детских играх, историях об острове сирен, которые они рассказывали друг другу подростками, калейдоскопом мелькали перед глазами. А потом на смену им приходили грохот выстрелов, кровь сирен, заточение в корабельном трюме, лихорадка, и вот он снова чувствовал, как его душат в клетке. Мрачные картины поглощали разум сирина, отзываясь в сердце болью, отчаянием и ненавистью. Потом он отмахивался от этой части своей жизни. Думал о побеге, но не мог найти ни одной лазейки для успеха. Гилберт метался в тупике безысходности. И в итоге, дабы избавиться от тяжёлого давления невыносимой тоски, он вновь возвращался к счастливым воспоминаниям об острове. Так, круг за кругом, Гилберт проживал своё прошлое и настоящее в поисках шанса на будущее. Снаружи шатра послышались голоса. По-видимому, людей становилось всё больше и больше. Среди грубых мужских слышались и тонкие женские, и даже писклявые голоса детей. Разговоры становились всё громче, приближаясь, а потом вновь угасая. Слух Гилберта выхватывал предложения и фразы, но они по большей части состояли из незнакомых слов. И толку в этом ровно никакого. Странное это чувство: отчётливо слышать речь, но при этом совершенно не понимать её смысл. Вскоре голоса стихли, где-то зазвучала музыка, а в перерывах между композициями слышались восторженные ахи и охи. Всё это продолжалось довольно долго, а потом гул голосов стал всё громче и громче, пока не достиг своего пика. Ткань, служившая входом в шатёр, распахнулась, и на пороге появился Джеймс в парадном голубом костюме. За ним следовала толпа людей: мужчины в праздничных костюмах, женщины в нарядных платьях и маленькие дети с открытыми ртами, взирающими вокруг. Джеймс высоко поднял фонарь и громко, чётко поставленным голосом возвестил: — Добро пожаловать в наш бестиарий, леди, господа и их благородные отпрыски! Здесь у нас собраны самые диковинные и опасные твари из диких лесов, где не ступала нога человека! Многих храбрых бойцов мы потеряли, пытаясь добыть эти чудеса на стол вашего удовольствия. Теперь вы с лихвой сможете насытить своё любопытство видом этих удивительных тварей. Но будьте осторожны, не приближайтесь близко к клеткам, следите за своими очаровательными детишками. Цирк не несёт ответственности за откушенные пальцы. Произнеся столь торжественную речь, Джеймс начал подходить к каждой клетке, освещая лампой зверя, чтобы зрители могли лучше его осмотреть, и рассказывал небольшую историю. Наконец-то Гилберт смог хорошенько разглядеть своих собратьев по несчастью. Среди них были большой зелёный четырёхглазый тигр с двумя хвостами; трёхглавая птица, чьи перья при линьке превращались в воду; огромная змея с чешуёй, усеянной острыми шипами, и многие другие. Больше всего выделялся маленький жеребёнок остророга. Белоснежное тело лошади завершала человеческая головка девочки с голубыми глазами и золотыми длинными кудрями. Из середины лба у неё рос длинный витиеватый рог. Вот чей язык Гилберт точно смог понять, если бы не связанный клюв! Тем не менее, очаровательная девочка-остророг не произнесла ни слова. Ни сейчас, ни когда-либо после. Только слёзы тихо струились по её бледным фарфоровым щекам. — И, наконец, украшение нашего бестиария, — торжественно заголосил Джеймс, — сирена с далёких морских берегов! Страшное и опасное создание! Своими песнями туманит ум морякам, заманивая их на острые скалы, а потом выклёвывает глаза, пожирает душу и обгладывает мясо до самых костей! При этом обладает недюжинным умом и смекалкой! Не счесть, сколько отважных и смелых бойцов эта тварь обвела вокруг пальца и разорвала в клочья, прежде чем мы смогли схватить и доставить её сюда! «Что?.. — растерянно подумал Гилберт, — ты серьёзно говоришь это про меня?» — В целях безопасности клюв у этого кровожадного создания завязан, но посмотрите в глаза этой твари: два мрачных омута тьмы со светом голубого адского пламени! Крылья своим размахом затмевают солнце, — продолжал увещевать толпу Джеймс, и вдруг, почувствовав прилив вдохновения, он обратился к Гилберту: — Дьявольское отродье, ты ведь меня понимаешь? Помаши крыльями, если ты разумное существо, будет у тебя дополнительное яблоко к ужину. Ещё один кислый фрукт не являлся достаточной причиной для выполнения этого нелепого приказа. Гилберт демонстративно отвернулся спиной. Вдруг какой-то бойкий мальчишка подался быстро вперёд и выдернул одно из перьев. От неожиданности си́рин и вправду захлопал крыльями. Публика восхищённо зааплодировала. — Находчивый малец, — сквозь зубы ухмыльнулся Джеймс и очень тихо добавил: — Но больше так не делай, а то я лично переломаю тебе все пальцы. Люди ещё немного побродили по шатру, разглядывая диковинных тварей, а после удалились. Но на этом визиты не закончились. Толпы зевак через какое-то время, словно отлив и прилив, наводняли шатёр под однотипные рассказы Джеймса и также уходили. Несмотря на пол и возраст посетителей, всех их объединяло одно — смесь ужаса, отвращения и ненависти, отражавшихся на их лицах. Никто никогда так не смотрел на Гилберта. Некоторые особенно чувствительные особы даже падали в обморок при виде диковинных тварей. Мужчины же кровожадно скалили зубы. На их лицах словно написано: «Тебе в клетке самое место! Либо здесь, либо с отрубленной головой в помойной яме, мерзкое отродье!» От этих взглядов у си́рина мурашки пробегали по телу. Он никогда не видел этих людей. За что они так ненавидели его? Но задать свой вопрос из-за связанного клюва он не мог. Да и ответ получит не скоро. На следующий день всё повторилось, за исключением вечера. После кормёжки Джеймс не завязал клюв обычной верёвкой, а надел ему тяжёлый намордник из крепкой кожи и металла, застёгивавшийся хитрыми замками на затылке. В этот раз верёвку убрали не только с шеи, но и развязали руки. Гилберт уже перестал их чувствовать и боялся, что и вовсе потеряет над ними контроль. И всё же, мало-помалу, он вновь смог ими шевелить, и, несмотря на тяжёлый намордник, с развязанными руками жить стало гораздо легче. Перед тем как уйти, Джеймс бросил си́рину слова: — Теперь всё это. — Он обвёл шатёр с клетками рукой. — Твоя жизнь и будет лучше, если ты примешь её как есть. Не сопротивляйся, и сможешь избежать лишней боли.