Но затем мысли юноши медленно поплыли в другом направлении, которое привело к ужаснувшему его самого решению.
Немного позже описываемых выше событий домашний слуга дона Томаса явился к своему господину и доложил, что его ожидает человек в маске, желающий с ним поговорить.
— Хорошенькое дельце! — возмутился Леррас. — Какой-то бандит в маске подъезжает к моему дому и приглашает меня выйти на улицу, чтобы преспокойно застрелить! Передай охране, пусть схватят этого наглеца и приволокут сюда! Вот тогда я с ним и поговорю.
— Сеньор, — возразил слуга, — у него, похоже, племенной жеребец, который очень легок на ногу. Его могут и не догнать. К тому же, сеньор, этот незнакомец говорит как настоящий кабальеро. Вы это сразу поймете, как только услышите его голос.
— Хорошо, выйду к нему, — поднимаясь с кресла, в котором он сидел, слушая игру Доротеи на фортепьяно, вдруг предложил дон Эмилиано. Инструмент, расстроенный жарой и сезонами дождей, дребезжал как пустая консервная банка.
— А я подойду к садовой ограде и послушаю, — заявила Доротея.
Она так и сделала. А тем временем бесстрашный дон Эмилиано вышел во двор и увидел высокого всадника на великолепном чистокровном жеребце. В голове Лопеса мелькнула мысль напасть на незнакомца и, как предлагал дон Томас, доставить в дом для допроса. Но стоило ему увидеть его, как он передумал. Длинный чехол с ружьем, перекрещивающиеся на груди патронташи да пара длинноствольных револьверов свидетельствовали — перед ним настоящий боец. И дон Эмилиано решил, что тут нужно действовать с осторожностью.
Маска — точнее, капюшон — полностью скрывала голову и лицо незнакомца. Однако голос выдавал в нем молодого человека, говорящего на испанском как образованный кабальеро.
Увидев дона Эмилиано, незнакомец произнес:
— Вы не дон Томас.
— Я — Эмилиано Лопес.
— Тогда можно говорить и с вами. Я приехал, чтобы предупредить вас. Завтра — не знаю точно, в какое время дня или ночи, — в дом Лерраса проникнет Эль-Кид. Так что будьте начеку.
— Что понадобилось этому глупцу? — резко спросил Лопес.
— Старуха, мать Меркадо.
— Хотите сказать, что он станет рисковать из-за какого-то старого мешка с костями, из-за матери пеона?
— Он дал слово ее сыну и теперь не может не прийти.
— Благодарю за предупреждение. Мы будем настороже. Но кто вы?
— Если бы я мог назваться, то не надел бы маску.
— Сколько с ним будет людей?
— Немного. Двое или трое, но зато самых отчаянных.
— Мы будем начеку!
— И помните, его кожа загорела дотемна, а ноги будут босы, как у простого пеона, так что никто не сможет признать в нем гринго. Выдают его только голубые глаза.
— Мы будем высматривать всех голубоглазых.
— Да поможет вам Бог!
Дон Эмилиано стоял и смотрел, как незнакомец развернул коня и поскакал прочь. Возвращаясь к усадьбе, он наткнулся на поджидавшую его Доротею.
— Я все слышала, — сообщила она. — Какая жалость, Эмилиано, что в мире существуют предатели.
— Предатели? — отсутствующим тоном переспросил он.
— Ну да, предатели. Этот всадник — предатель; особенно если учесть, что его конь куплен на деньги Эль-Кида. Наверное, один из самых близких его друзей. Ох-хо! Если бы я была мужчиной, то скорее позволила бы вырвать себе язык, чем предать такого героя!
— О чем ты говоришь, Доротея? Героя? Да Эль-Кид — сам дьявол во плоти.
— Я хочу поговорить с этой Марией Меркадо, — заявила Доротея, направляясь к той части дома, где держали старуху.
Охрана беспрепятственно пропустила ее.
Мария Меркадо была удостоена чести охраняться день и ночь четырьмя вооруженными до зубов молодцами. Трое из них находились снаружи, а один — внутри камеры.
С виду это была дряхлая беззубая ведьма, напоминавшая одну из тех старых худосочных коз, что пасутся на бесплодных холмах и питаются, кажется, не травой, а камнями. Мария Меркадо сидела, скрестив по-индейски ноги, и быстро что-то вязала в тусклом свете лампы. Увидев Доротею, она неожиданно резво вскочила на ноги.
— Благослови вас Господь, сеньорита. Да будут счастливы ваши дни, — произнесла Мария.
— Почему ты молишься за нас? Что ты видела от нас хорошего? — спросила Доротея.
— Мы, пеоны, на собственной шкуре учены, что лучше молиться за хозяев, чем быть поротыми ими, — пояснила старуха.
— Мне очень жаль, что тебя высекли, Мария, — сказала девушка.
— Мне не было особенно больно, — утешила ее пленница. — Старая шкура, как говорится, рвется не скоро. К тому же у меня нет гордости, чтобы ее можно было уязвить.
— Почему у тебя нет гордости, Мария?
— Потому что у меня не осталось надежды. Ведь сказано: без надежды нет и гордости.
— Мне очень жаль, что тебя посадили сюда, — продолжила Доротея. — Я бы хотела, чтобы тебя выпустили. Однако пришла сказать тебе кое-что интересное.
— Скажите, сеньорита, и Господь благословит вас за это.
— Сюда направляются люди, которые задумали освободить тебя, Мария.
— Ну и глупцы! — отреагировала старуха. — Я так долго была рабыней дона Томаса, что не представляю, как смогу жить в рабстве у другого.
— Не рабыней, Мария. Только пеоном.
— Рабам лучше, чем пеонам. За рабов хозяин платит большие деньги, поэтому ему приходится заботиться о них. А пеоны ничего не стоят.
— Скажи, Мария, а ты знаешь, кто хочет освободить тебя?
— На этом свете есть лишь один смельчак, который отважится на такое.
— Кто же?
— Гринго… Эль-Кид.
— Ты знаешь его? Может, у него есть причина заботиться о тебе?
— Я ненавижу всех гринго, — заявила старуха. — И лучше умру в темнице, чем позволю гринго освободить себя.
— Ты хочешь сказать, что не пойдешь с ним?
— Нет, если мои вопли смогут ему помешать.
— Неужели? И ты станешь сопротивляться человеку, который спас твоего сына?
— Спас от порки, которая к тому же закончилась, и сделал из него бандита без чести и совести. Разве это спасение для моего Хулио?
Не спуская глаз со старухи, девушка кивнула.
— Вот что значит иметь холодную кровь в жилах! — пробормотала она. — Теперь, матушка, мне есть что сказать такому человеку! Однако, я думаю, когда он придет, ты запоешь по-другому.
— Возможно, — признала Мария Меркадо. — Ведь и цыплятам нипочем не догадаться, что быстрей — летать или бегать, пока на них не нападет ястреб.
Глава 10
Кид остановил своего коня рядом с Рубрисом и Тонио Лэвери. Хулио Меркадо остался чуть позади.
— Теперь ты видишь, Матео, почему ватаге твоих молодцов тут нечего делать? — спросил Монтана.
Рубрис кивнул. С вершины холма им хорошо было видно все поместье Лерраса, раскинувшееся перед ними как карта. Внутреннее и наружное патио усадьбы освещались настолько ярко, что все просматривалось как на ладони. Именно здесь, на устланных циновками и превращенных в своеобразные залы дворах, принимали гостей. На помолвку дочери дона Томаса съехались дамы и кабальеро со всех отдаленных окрестностей. Сейчас, на закате дня, они расположились во внутреннем патио, слушая музыку, а затем должны перейти в наружное, где на длинных столах их уже ожидало угощение. Там им и объявят о предстоящей помолвке. Но кроме приглашённых на празднество почетных гостей, образовалась и другая оживленная толпа, поскольку каждая семья, на манер феодальных баронов, прибыла на торжества в сопровождении многочисленной вооруженной свиты. Таким образом, вокруг дома толпились сотни вооруженных до зубов всадников, отчаянных вояк по долгу службы и по призванию. Их было так много, что всякая попытка напасть на дом казалась просто немыслимой. В данный момент к ним выкатывались бочонки со спиртным. Для них на огромных вертелах зажаривались туши быков и козлят целиком, в гигантских котлах варились свиньи и цыплята… Здесь было все, что могла только пожелать душа мексиканца.