– Я не стану лгать, не стану уверять тебя, что это легко, арфист – но мне кажется, что Кэриллон и сейчас сможет найти много сподвижников, готовых встать под его знамена.
Я подумал о фермерах, бормочущих что-то в страхе и топящих горькие раздумья в чаше вина. Я подумал о том, какой отклик прежде встречала песня Лахлэна – я успел начать сомневаться в том, что Хомейна вообще желает моего возвращения…
– Что бы вы сделали, – спросил Лахлэн, – если бы он вернулся?
Хомэйн горько рассмеялся, разом показавшись мне старше своих лет:
– Мы бы присоединились к нему. Ты видишь этих людей? Конечно, их немного, но все же это начало. Да и это еще не все. Мы встречаемся тайно. Мы обдумываем, какую помощь сможем оказать Кэриллону. Мы надеемся на то, что он возвратится.
– Но Беллэм силен, – заметил Лахлэн, снова заставив меня задуматься о том, насколько больше он знает, чем говорит: в его голосе звучала уверенность.
Хомэйн кивнул:
– Он действительно силен, за ним многочисленное войско, которое верно служит ему – и к тому же подле него всегда Тинстар. Но Кэриллон однажды уже привел Чэйсули в Хомейну-Мухаар и едва не победил Айлини. В этот раз, быть может, удача будет сопутствовать ему.
– Только если ему помогут.
– Ему помогут. Лахлэн кивнул:
– Но среди вас есть чужаки. Например, я – хоть я и элласиец.
– Ты арфист, – молодой человек сдвинул брови. – Арфисты – особый случай. А что до этого солиндского пса – он будет убит.
Лахлэн посмотрел в мою сторону:
– А вон тот?
Хомэйн только улыбнулся в ответ. Мгновением позже несколько человек уже стояли за моей спиной, требуя отдать им оружие – кинжал и меч. Я поколебался мгновение, потом передал им оба клинка. Теперь двое хомэйнов стояли за моей спиной, один – слева от меня. Как видно, молодой человек предпочитал не рисковать:
– Разумеется, он тоже будет убит.
Разумеется. Я улыбнулся Лахлэну, тот явно выжидал. Мой кинжал передали молодому человеку, он быстро оглядел его, нахмурился, пытаясь разобрать кэйлдонские руны, потом положил кинжал на стол. Затем ему передали меч. Он с удовольствием осмотрел великолепную заточку клинка, потом увидел врезанные в него руны и изумленно расширил глаза:
– Работа Чэйсули! – он бросил на меня острый взгляд. – Откуда он у тебя?
На миг мне показалось – что-то дрогнуло в его лице.
– Снял с мертвого, должно быть. Мечи Чэйсули – вещь редкая.
– Нет, – возразил я, – я получил его от живого человека. А теперь, покуда вы еще не убили меня, я повелеваю тебе сделать одну вещь.
– Повелеваешь – мне? – он изумленно поднял брови. – Ты можешь попросить… но это вовсе не значит, что я отвечу или исполню просьбу.
Я не пошевелился. – Срежь кожу с рукояти.
Хомэйн ощупал рукоять. Она была надежно скрыта кожаной обмоткой от любопытных глаз – я постарался на совесть. Что ж, видно, придется постараться еще раз…
– Срежь кожу.
Несколько мгновений он пристально смотрел на меня – но в конце концов вытащил кинжал и исполнил то, что я говорил.
И – безмолвно уставился на рукоять: королевский лев из чистейшего золота Чэйсули, великолепный рубин – Око Мухаара…
– Скажи же, что это – чтобы слышали все, – тихо велел ему я.
– Гербовый лев Хомейны… – он перевел взгляд с рукояти меча на мое лицо, и я улыбнулся.
– Кому принадлежат этот меч и этот герб? Его лицо побелело.
– Правящему Дому Хомейны… – он замолчал, потом выдохнул отчаянно, – Но ты мог и украсть этот меч!
Я задумчиво посмотрел на моих стражей:
– Ты разоружил меня. Позволь мне выйти на свет.
– Выходи.
Его лицо снова приобрело нормальный цвет. Хороший он все-таки мальчишка молодой, злой… и – как же боится того, что может услышать от меня!
Я поднялся, ногой отпихнув табурет, и медленно подошел к нему, не отрывая взгляда от его смуглого лица. Он был высок – высок, как Чэйсули – и все же я был выше его ростом.
Медленно я закатал рукав, открыв кольцевой шрам на левом запястье.
– Видишь это? На правой руке – такой же. Ты должен узнать оба, Роуэн.
Он отшатнулся, на лице его читалось изумление и крайняя растерянность.
– Ты был пленником Кеуфа Атвийского – как и я. Тебя высекли – за то, что ты опрокинул кубок с вином на самого Кеуфа – хотя я и просил пощадить тебя. На твоей спине должны остаться следы плети как на моих руках остались следы от атвийских кандалов, – я снова опустил рукав. – А теперь – могу я получить назад мой меч?
Ошеломленный и растерянный, Роуэн перевел взгляд на меч, который он держал в руках, потом, словно бы наконец осознав, что происходит, он порывисто протянул клинок мне – и, когда я принял его, упал передо мной на колени:
– Господин мой, – прошептал он, – о, господин мой… прости меня!
Я вернул клинок в ножны:
– Мне нечего прощать. Ты сделал то, что должно. Роуэн смотрел на меня снизу вверх. Теперь я видел, что его глаза в свете свечей – не черные, но желтые, потому-то я никогда не мог отделаться от ощущения, что он Чэйсули хотя сам Роуэн и отрицал это.
– Когда мы начнем сражение, господин мой? Я рассмеялся его нетерпению:
– Сейчас поздняя зима. Нам нужно будет время, чтобы собрать людей.
Возможно, весной мы сможем начать… – я жестом показал ему – встань. Поднимайся. Здесь не место для таких церемоний. Да и я еще не Мухаар.
Роуэн не пошевелился:
– Примешь ли ты мою службу? Я наклонился, ухватил его за рубашку и поднял на ноги:
– Я же сказал тебе, поднимись с пола, – проговорил я мягко, к моему удивлению, мальчишка за это время успел изрядно подрасти. Когда мы виделись в последний раз, ему было едва тринадцать лет.
Роуэн оправил одежду:
– Да, господин мой.
Я повернулся к остальным. Все они были людьми Роуэна, готовыми к восстанию и мятежу. Сейчас на их лицах читалась растерянность: они не до конца верили в то, что принц, которого они так ждали, действительно вернулся и теперь находится среди них.