Я поставил баклагу на полку рядом с очагом:
– Чэйсули – лучшие воины во всей Хомейне, Финн не улыбнулся, услышав этот комплимент, то, что я говорил сейчас, было ему прекрасно известно.
– С каждым воином пришел бы лиир, а это значит, что их число удвоилось бы, – я дернул плечом.
– Один воин Чэйсули стоит по меньшей мере пятерых, с лиир – десятерых…
Тряхнул головой:
– Глупо желать того, что не можешь получить. Тем не менее… скажем, сотня меня вполне устроила бы.
– А как насчет трех сотен? – с улыбкой поинтересовался Финн. – А может, и больше?
Я уставился на него, мгновенно забыв про недопитое вино:
– Ты что, превратился в колдуна и способен умножать число людей по своей воле?
– Нет, – Финн бросил пустую кружку Аликс, она поймала ее и поставила на полку рядом с баклажкой. – Я вызвал людей, которых давно считал погибшими.
Видишь ли, Шейну удалось убить гораздо меньше Чэйсули, чем мы опасались.
Я очень осторожно поставил свою чашку в центр стола:
– Ты что, хочешь сказать…
– Именно, – он широко ухмыльнулся. – В поисках моего клана я нашел и другие. В Северных Пустошах много мест, где Чэйсули могут жить в безопасности некоторые из них я отыскал. Это заняло немало времени – но мы собрали всех воинов, каких только могли найти.
Он пожал плечами:
– Все кланы здесь, мы строим Обитель – там, за холмом.
Так просто. «Все кланы здесь, мы строим Обитель – там, за холмом.»
Я молча смотрел на Финна. Обитель. Три сотни воинов – и их лиир в придачу.
Я глубоко вздохнул – а мгновением позже уже прижимал Финна к груди так крепко, словно не находил в себе сил отпустить его. Несомненно, Финна должно было шокировать столь бурное проявление чувств – но, с другой стороны, он знал и причину этому. Когда я отпустил его, он отступил на шаг с широкой улыбкой:
– Это мой тебе подарок, – легко, почти небрежно бросил он. – А теперь идем, и я тебе покажу.
Мы вышли, оставив Аликс заниматься хлебом, Финн подвел мне коня, которого я унаследовал от Айлини. Он внимательно оглядел скакуна, по всей видимости вспомнив мышастого степного конька, на котором я сюда приехал, но расспрашивать сразу не стал – подождал, пока мы отъедем от фермы и направимся к холму. Однако и тогда он не задал прямого вопроса.
– Торрин говорил, что ты ездил в Жуаенну. – Да. Чтобы освободить мою госпожу и мать.
– Тебе это не удалось?
– Нет – но только потому, что она отказалась ехать.
Солнце светило нам в лицо, я прикрыл глаза рукой, заслоняясь от его ослепительного сияния:
– Беллэм держит в плену Турмилайн, мою сестру. Уже довольно давно. Я не сомневаюсь в том, что она в безопасности – Беллэм хорошо знает, кто она – но я хочу освободить ее из его лап, – я выругался, внезапно вскипев. – Боги, этот выродок грозит, что женится на ней!
Наши кони шли голова к голове, Сторр бежал впереди, словно указывал дорогу. Финн нахмурился и кивнул:
– Так и поступают короли. Особенно короли-узурпаторы.
– Но он не посмеет так завладеть моей сестрой!
– Тогда что же, ты думаешь, пробраться в Хомейну-Мухаар тебе будет так же легко, как в Жуаенну? Прыг-скок, и там?
Та-ак… теперь я, по крайней мере, знал, что Финн думает о моих действиях. Я мрачно сдвинул брови:
– Я вошел и вышел без особых неприятностей для себя. Я был осторожен. Меня никто не узнал.
– А эти синяки ты что, сам себе поставил? Я чуть было не забыл об этом, но теперь поднял руку к лицу и потрогал челюсть, невольно поморщившись:
– Это сделал Айлини. А вернее, тот зверь, которого он сотворил.
– Ага, – Финн удовлетворенно кивнул. – Говоришь, никаких неприятностей, никто тебя не узнал – вот только Айлини на тебя зверушку спустил, так? – он сокрушенно вздохнул и покачал головой. – Ну, почему мне нужно все время заботиться о твоем здоровье и благополучии, скажи на милость? К чему все это, если, стоит мне только на несколько дней оставить тебя одного, как ты тут же связываешься с прислужниками Тинстара?
Как всегда, его ирония меня задела. Это Финн умел.
– Хватит, не моя вина, что они меня нашли. В конце концов, они могли найти меня и здесь.
– Они? Сперва ты говорил только об Айлини и его зверушке. Теперь, оказывается, там были еще люди…
Финн жестом указал мне на вершину холма – дорога вела туда. Я метнул на него гневный взгляд:
– Почему бы не принудить меня сказать тебе правду, как ты это сделал с Лахлэном?
– Потому что мне всегда казалось, что ты меня знаешь лучше и предпочтешь все рассказать по доброй воле… но, возможно, я ошибался.
Я вздохнул и пригнулся к холке коня, чтобы облегчить ему подъем.
– Тебе вовсе незачем волноваться. Я их всех убил – даже Айлини.
– Да и верно: ну, что мне волноваться, – согласился Финн. – Кто ты мне?
Ну, подумаешь, ну, дал я клятву крови служить тебе до конца дней своих…
– в первый раз в его голосе зазвучали гневные нотки. – Или ты думаешь, что я попусту трачу время? И ты все собираешься сделать один? Подумай, сколько раз я спасал тебя от смерти. А теперь, когда я покидаю тебя, чтобы разыскать свой клан – по твоему же приказу – ты сам лезешь в ловушку, в которую и ребенок бы не попался!
– Финн… довольно.
– Нет, не довольно, – теперь он смотрел прямо на меня. – Моя жизнь связана с твоей – о, самую малость. Теперь – вся моя жизнь. То, что мы делаем, делается не только ради тебя, Кэриллон, не только ради Хомейны – но и ради Чэйсули.
Он сжал губы, придерживая своего коня:
– Если бы ты погиб сейчас по собственной глупости, восстание потерпело бы поражение. Беллэм продолжал бы править Хомейной. Он, скорее всего, женился бы на твоей сестре, у него родились бы сыновья – и они унаследовали бы трон после него. Ты этого хочешь?
Я схватил его коня за повод и рывком заставил остановиться. С гневом, с отчаяньем, со всей силой уязвленной гордости я крикнул:
– Я – твой принц!
– А я – твой ленник! Или ты думаешь, мне легко следить за тобой, как отец следит за сыном-несмышленышем? Я не твой жехаан, Кэриллон, я только твой ленник. И, в некотором роде, родственник – потому что мой жехаан решил, что ему нужна высокородная гордячка-принцесса, когда у него была дома чэйсула!