– Она – любовница Тинстара в глазах всех – даже в своих собственных. Хотя бы поэтому она должна стать моей.
– Месть, – Финн не улыбнулся. – Я хорошо понимаю это, Кэриллон, я тоже знаю вкус мести – но, думаю, здесь кроется нечто большее. – Политические соображения, – невинно заверил его я. – Она – надежное и ценное орудие.
Он сморщился:
– В наших кланах все по-иному. – Верно, – согласился я. – В кланах вы берете тех женщин, каких хотите, не считаясь ни с чем, кроме своих желаний.
Я оглянулся на своих солдат – они двигались позади плотной группой, сверкая на солнце оружием и доспехами.
– Людям нужны жены и дети, – тихо добавил я – Королям нужно больше.
– Верно, – с отвращением согласился он, поглядывая на Сторра.
Волк бежал, поравнявшись с конем Финна – глаза в глаза с человеком: странные желтые глаза человека – и янтарные звериные. Но сейчас я не смог бы ответить, кто из них был более зверем.
Может быть, оба.
Мы напали на патруль Беллэма неожиданно, смяв дозорных. Я придержал своего коня, остановившись на некотором расстоянии от обшей свалки и посылая точно в цель стрелу за стрелой. Большой атвийский лук, хотя и был дальнобойным, не обладал силой луков Чэйсули. Когда у меня закончатся стрелы, пожалуй, мне уже не с кем будет сражаться.
Но я поспешил считать себя победителем: атвийская стрела вонзилась в морду моего коня, заставив его взвиться на дыбы Я не мог управлять им и спрыгнул с седла, предпочитая сделать все возможное в пешем бою. Я не собирался отдаваться на волю обезумевшего от боли животного – не больше, чем подставить грудь под стрелы.
Мои хомэйны хорошо сражались – они были достойными воинами. Никакой растерянности – даже при встрече с лучниками, которые нанесли им поражение шесть лет назад. Но нам пришлось сражаться с превосходящими силами. Люди Беллэма в ярости набросились на моих солдат, выставив копья, размахивая ножами, с дикими безумными криками. Мы столько раз побеждали их – теперь они брали реванш.
Я отшвырнул бесполезный лук – стрелы закончились, – и схватился за меч, врезавшись в ближайшую свалку, прорубая себе путь клинком. Как из-под земли, передо мной появился дюжий атвиец, размахивавший тяжелым широким мечом. Я парировал удар, невольно вздрогнув – удар болезненно отдавался в напряженных мышцах. С силой отбросил в сторону его руку, сжимавшую меч, и нанес контрудар, рассекший атвийцу плечо.
Атвиец рухнул наземь. Я вырвал меч, споткнулся о тело своего противника и едва успел парировать удар, нацеленный мне в голову, мгновенно обернувшись, я ударил мечом по руке нападавшего. Солиндец повалился с воплем, добавив новой крови к той, что уже заливала вытоптанную траву.
Одного взгляда по сторонам хватило, чтобы понять, что поле боя остается за солиндцами.
Теперь нужно было думать о спасении. Мой конь остался где-то позади, но враги в большинстве своем также бились пешими – первый удар был нанесен с расчетом спешить их, а подобное состязание в беге выиграет тот, у кого больше причин бежать.
Я оглянулся в поисках Финна: он был неподалеку от меня, кричал что-то сошелся в поединке с солиндским солдатом. Он был в человечьем обличье, хотя, быть может, в битве облик зверя помог бы ему больше. Как-то раз мой Чэйсули объяснил мне, что так должно быть – ради равновесия, воин Чэйсули остается самим собой даже в облике лиир, но, забывшись в горячке боя, навсегда может потерять себя Воин, преступивший грань равновесия, мог навсегда остаться в облике зверя.
Я вовсе не желал, чтобы Финн навсегда оказался заключенным в оболочке волка. Он был мне нужен таким, как есть.
И тут я заметил Сторра, бросившегося вперед между двумя сражающимися. Он несся по залитому кровью полю битвы, вытянув хвост и прижав уши, обнажив в оскале клыки. Я знал – он спешит на помощь Финну, и видел – он опоздал.
Клинок впился в левое плечо волка. Тот коротко взвыл от боли, и этот вой словно мечом рассек грохот битвы. Финн тут же услышал его – или, быть может, благодаря их связи, услышал нечто другое. Я беспомощно смотрел, как он обернулся к Сторру, словно забыв о своем противнике.
– Нет! – взревел я, пытаясь добежать до него по скользкой траве. – Финн берегись!
Он не успел. Атвийское копье пронзило его ногу, пригвоздив к земле.
Я бросился вперед по телам мертвых и раненых, врагов и хомэйнов.
Финн навзничь распростерся на земле, пытаясь вырвать копье из раны. Но оно прошло насквозь сквозь плоть – он ничего не мог бы сделать, даже сломав древко копья.
Атвийский копейщик, оценив свое преимущество, выволок из ножен нож и замахнулся, намереваясь добить раненого.
Мой меч рухнул на него – удар сверху вниз рассек кожу, кольчугу и плоть. Я подхватил падающее вперед тело – иначе оно рухнуло бы на Финна – и отбросил его в сторону с проклятьем, увидев, что успел сделать атвиец первым ударом ножа.
Лицо Финна было рассечено до кости. Кровоточащая рана пересекала его – от левого глаза до челюсти.
Я сломал древко копья и перекатил тело Финна на бок, радуясь тому, что он без сознания, вырвал наконечник копья – тело дернулось под моими руками, кровь ручьем хлынула из раны, растекаясь по примятой траве. Я поднял моего ленника с земли и понес его прочь.
…Финн выкрикивал имя Сторра и бился в моих руках, мне пришлось силой прижать его к одеялу. Я пытался успокоить его – хотя бы словами, но боль и лихорадка от ран уже взяли верх над его разумом. Я сомневался в том, что он слышит меня – что вообще знает о моем присутствии.
Маленький шатер был полон жаркого воздуха и запаха крови. Лекари сделали все, что могли, зашив шелковой нитью края шрама и смазав его кашицей из каких-то трав, но, несмотря на это, лицо Финна покраснело и безобразно распухло. Они вычистили и перевязали рану на ноге, но один из целителей сказал даже, что ногу придется отнять. Я немедленно ответил отказом, даже не задумавшись всерьез над такой возможностью – но по прошествии некоторого времени подумал, что это, возможно, было необходимо.
Если наконечник копья был отравлен, Финн умрет. И моя душа всеми силами противилась этому.
Я склонился к нему, оцепенев, не в силах сдвинуться с места. Дверной полог был опущен, чтобы не впускать вовнутрь мух и оводов. Рядом со мной в полумраке стоял Роуэн, я знал, что сейчас он тоже испытывает чудовищное потрясение. Финн казался неуязвимым даже тем, кого почти не знал. Те же, кто хорошо знали его…