– Он – Чэйсули, – похоже, Роуэн пытался успокоить меня.
Я взглянул в бледное лицо, покрытое бисеринками пота и рассеченное этой чудовищной раной – страшной даже теперь, когда края ее были зашиты, змеиным извивом пересекающей лицо от глаза до челюсти. Да, Финн был Чэйсули.
– Они тоже умирают. – глухо и резко ответил я. – Даже Чэйсули.
– Не так часто, как остальные.
Роуэн подался вперед. Его одежды, как и мои, были заляпаны кровью. Отряд Роуэна не потерял в схватке ни одного человека, я – большую часть отряда. А теперь, может быть, потеряю и Финна.
– Мой господин – волк исчез.
– Я отправил людей искать его…
Больше я ничего не сказал. На поле битвы тело Сторра не было найдено. А я своими глазами видел, как клинок вонзился ему в плечо.
– Может быть… если его найдут…
– Для Чэйсули ты не слишком-то много знаешь о своем народе.
Я мысленно выругал себя за жестокие слова Мое ли дело – винить Роуэна в том, что он ничего не мог сделать? Я увидел его потрясенное лицо – лицо человека, которому внезапно нанесли жестокий удар, я осознал, что в бою он рисковал не меньше меня, и попытался хоть как-то извиниться.
Он покачал головой:
– Нет. Я тебя понимаю. Ты имел право так сказать. Если волк убит – или умирает – ты потеряешь своего ленника.
– Я могу потерять его и без этого. Слишком обманчивой была надежда на то, что он выживет. А если я прикажу отнять ему ногу…
– Кэриллон, – Аликс откинула полог и застыла, потрясенная увиденным. – За мной послали…
Она вошла – дверной полог опустился за ее спиной, только тут я увидел, что она смертельно бледна:
– Дункана здесь нет?
– Я послал за ним.
Она подошла ближе, ее янтарные глаза остановились на Финне. Я словно вновь увидел его глазами Аликс и с трудом подавил желание отвернуться. Его лицо было скорее похоже на череп, обтянутый пергаментной кожей.
Аликс протянула руку и коснулась плеча Финна. Золото лиир с изображением волка было покрыто коркой засохшей крови и грязи, и почему-то в этом мне увиделся знак смерти. Но Аликс сжала его безвольную руку, словно пыталась удержать уходящую жизнь. Я вглядывался в ее лицо. Она стояла на коленях у ложа Финна, держа его руку в своих – так бережно, бережно, ее черты выражали ужас, смешанный с горем. Аликс осознала, что, быть может, она теряет сейчас человека, сражавшегося за будущее ее сына – и это разрушило разделявшую их стену. Они всегда больно ранили друг друга жестокими и насмешливыми словами, они были родней – и более, чем родней, и я подумал, что Аликс, наконец, поняла это. Она запрокинула голову. Я увидел знакомое отстраненное выражение на ее лице – глаза ее сделались пустыми, темными и жуткими. Внезапно она стала более Чэйсули, чем я даже мог подозревать, я почувствовал, как непонятная огромная сила просыпается в ней – так легко она пробудила ее, а потом со вздором позволила себе расслабиться. – Сторр жив.
Я смотрел на нее, только что не разинув рот. – Он тяжело ранен. Умирает, ее черты исказило горе. – Иди. Привези его немедленно – может быть, тогда мы сможем спасти их обоих. – Где?..
– Недалеко, – взгляд Аликс был снова прикован к лицу Финна, она по-прежнему сжимала его руку.
– Около лиги пути. На северо-запад. Там холм, на котором растет одно-единственное дерево. И пирамида из камней, – она на мгновение закрыла глаза, словно вспоминая свою силу. – Кэриллон – спеши… Я позову Дункана сама – Кай услышит меня…
Я тут же поднялся, не обращая внимания на то, что мое тело отчаянно протестовало против малейшего движения. Не было надобности говорить Аликс, чтобы она получше ухаживала за Финном. Я вышел – все еще в заляпанных кровью доспехах – и приказал немедленно оседлать мне коня.
Роуэн вышел из шатра, когда к нему подъехал я со Сторром на руках. Я осторожно вылез из седла, не желая никому поручать нести волка, и вошел, Роуэн поднял передо мной дверной полог. И только тут я понял, что слышу тихую песню арфы под руками Лахлэна.
Он сидел на табурете подле Финна, прижав свою Леди к груди, и играл. Как он играл… Золотые ноты, чистые и сладостные, лились с золотых струн. Глаза Лахлэна были закрыты, голова опущена, лицо – сосредоточенно-напряженное. Он не пел, предоставив это арфе, но я знал, какое чародейство он пытается пробудить сейчас.
Он сам назвал себя целителем. И теперь пытался – исцелить.
Я опустился на колени и уложил Сторра рядом с Финном, бережно положив бессильную руку Чэйсули на слипшуюся от крови серебристую шерсть волка. Песня арфы все еще звучала, затихая, и вскоре вновь наступило молчание.
Лахлэн слегка вздрогнул, словно проснулся:
– Он… я не могу помочь ему. Боюсь, даже Лодхи не может. Он Чэйсули… менестрель замолчал: больше ничего говорить было не нужно.
Аликс стояла в тени. Она поднялась и отошла от ложа Финна, едва вошел я, и теперь застыла в центре шатра. Волосы ее были тщательно убраны и сколоты, но серебряные заколки не блестели: казалось, в шатре нет света. Ни капли света.
– Дункан идет сюда, – тихо сказала она.
– Успеет?
– Не могу сказать.
Я обхватил себя накрест руками, словно пытался удержать в себе боль, ничем не выказать ее.
– Боги – он же моя правая рука! Он нужен мне…
– Он нужен нам всем.
Ее тихий голос словно упрекал меня в том, что я думаю только о себе, хотя вряд ли Аликс имела это в виду.
Единственная нота сорвалась со струн арфы. Лахлэн пошевелился, тут же прижав рукой струны, лицо его было очень серьезным, почти мрачным:
– Как вы себя чувствуете, Кэриллон?
– Нормально, – нетерпеливо ответил я и только тут понял, что он задал этот вопрос, увидев кровь на моих доспехах. – Я не ранен. Ранили Финна.
Волк неподвижно лежал подле Чэйсули, он еще дышал. Благодарение богам.
Финн тоже.
– Мой господин, – раздался напряженный голос Роуэна, – Должен ли я сказать принцессе, что Лахлэн вернулся?