– Мой господин? – Роуэн не желал щадить ни одного солиндца, тем паче пятерых, которые когда-нибудь снова будут сражаться с нами.
– Я хочу, чтобы Беллэм знал, – сказал я, – и пусть он поперхнется этим!
– Вы отдадите ему его дочь? – спросил Лахлэн. Я оглянулся на маленькую группку – пятеро солдат у подножья холма, плотным кольцом окружившие Электру. Я видел, что они держат руки на рукоятях мечей. Электра тоже была неподвижна слишком далеко, чтобы разглядеть выражение его лица. Без сомнения, она думала, что я попытаюсь отбить ее. Без сомнения, она знала, что я хочу этого.
– Я отдам ему его дочь, – наконец подтвердил я. – Пусть поживет в Хомейне-Мухаар, гадая, когда я приду за ней.
Я смотрел на воинов Чэйсули, окруживших пленных солиндцев. Кони пленников дрожали – как и они сами. Я подумал, что это подходящий конец для них.
И тут я увидел Дункана. Он стоял чуть в стороне с Каем на плече, большой ястреб сидел тихо, не шевелясь – золотисто-коричневое оперение отчетливо выделялось на фоне иссиня-черных волос Чэйсули. Глава клана ничем не показывал, что ему тяжело, хотя я мог представить вес птицы. В этот момент я вдруг вспомнил то, что было шесть лет назад, когда я был пленен Чэйсули: Финн тогда держал меня у себя и старался перевоспитать. В то время Дункан уже правил кланом – как правят Чэйсули, но не было никаких сомнений в том, что он прирожденный глава клана, тот, кто объединяет его силу в одно целое. Не было сомнений в этом и теперь.
Кай снова поднялся в воздух, поднимая пыльный ветер огромными распахнутыми крыльями, и закружил в небе с другими лиир. Тени по-прежнему скользили по земле – и по-прежнему страх сковывал солиндцев.
Дункан не улыбался:
– Мне начать с капитана?
Я вздохнул с некоторым облегчением и кивнул, потом перевел взгляд на Турмилайн:
– Нам пора разыскать лагерь.
Ее глаза, большие, голубые, как и мои собственные, были расширены – она потрясение смотрела на Чэйсули. Я вспомнил, что она видит их в первый раз в жизни, а знала о них то же, что и я в прежние годы. Для нее, бесспорно, они были варварами. И, бесспорно, хуже зверей.
Она ничего не сказала – понимала, что не стоит откровенно говорить при врагах, но я не сомневался, что после нам предстоит долгий разговор.
– Едем, – ласково сказал я, и мы повернули коней.
Глава 15
Ветер поднялся на закате, едва мы въехали в лагерь, поставленный на новом месте. Ветер швырял пыль нам в лицо, спутывал длинные волосы Турмилайн, пока она не перехватила их рукой, переплетая пальцами. Лахлэн пробормотал что-то на эллаcийcком – как всегда, это относилось к Лодхи, Роуэн захлопал глазами. Что до меня, мне ветер нравился: он унесет привкус крови и чувство потери. Я подверг опасности своих людей, привел их на смерть, и не скоро забуду это.
– Буря, – сказала Торри, – Как ты думаешь, дождь будет?
Пламя костров, испещривших долину, билось и металось на ветру. Я почувствовал запах жареного мяса, и мой рот наполнился слюной. Я не мог вспомнить, когда ел в последний раз – кажется, это было утром.
– Дождя не будет, – ответил я наконец, – только ветер – ветер и запах смерти.
Турмилайн бросила на меня острый взгляд. Я видел в ее глазах вопрос, но она не проронила ни слова. Вместо этого она посмотрела на Лахлэна, ища поддержки, потом перенесла все свое внимание на своего коня, пока я вел их к своему шатру, спросив дорогу у проходившего мимо солдата.
Я спрыгнул с коня подле шатра и обернулся к скакуну Торри. Она соскользнула с седла прямо в мои объятия, и я почувствовал, что она очень устала. Как И мне, ей был нужен отдых, покой и сон. Я хотел опустить ее на землю и отвести в шатер, чтобы устроить поудобнее, но она обвила руки вокруг моей шеи и со всей силой обняла меня. Я почувствовал на своей щеке ее горячие слезы и понял – она плачет за нас обоих.
– Прости меня, – шептала она, уткнувшись в мои волосы. – Все эти годы я молилась о том, чтобы боги позволили тебе выжить, даже когда Беллэм разыскивал тебя и назначал цену за твою голову, а когда ты вернулся, так холодно поприветствовала тебя… Я подумала, когда ты приказал их убить, что ты стал безжалостным и грубым, хотя именно я-то и должна была понять тебя. Разве наш отец не был солдатом?
– Торри…
Она подняла голову и посмотрела мне в лицо – пока я держал ее так, она была почти одного роста со мной:
– Лахлэн сказал, как ты живешь теперь и как мужественно ты переносишь все тяготы такой жизни, не мне обвинять тебя в том, что ты действуешь слишком жестоко. Жестокие времена требуют жестких действий, боги знают, что мужчинам на войне не до нежностей.
– Ты меня и не ругаешь. Что до нежности – ты права, во мне осталось слишком мало места для нее.
Я поставил сестру на землю и потрепал ее волосы. Наша старая игра, которую, как я видел, она не забыла. Старшая сестра, наставляющая младшего братца на путь истинный. Только вот братец наконец вырос.
– В глубине сердца, – мягко сказала она, – ругала. Но это, скорее, моя вина: я питала слишком большие надежды. Я надеялась, что, когда ты вернешься, ты будешь прежним Кэриллоном, которого я поддразнивала в детстве. А теперь вижу – совсем другого, нового Кэриллона, которого я не знаю.
Вокруг нас были чужие люди, хоть я и знал их всех по именам, и мы не могли сказать друг другу прямо того, что хотели. Но сейчас мне было достаточно видеть ее снова и знать, что она в безопасности – в такой безопасности, какой она не знала долгие годы. И я сказал-таки кое-что из того, что чувствовал:
– Прости. Я должен был вернуться раньше. Собственно, я должен был вернуться…
Она положила маленькую ладонь мне на губы:
– Нет. Ничего не говори. Ты просто наконец вернулся домой.
Она улыбнулась сияющей улыбкой нашей матери, и напряженная настороженность наконец покинула ее лицо. Я совсем забыл, как красива моя сестра, и только сейчас понял, почему Лахлэн был сражен ею.
Ветер захлопал тканью полога, конь Лахлэна беспокойно переступил с ноги на ногу – менестрель придержал его, натянув поводья. Я посмотрел на Роуэна, прикрыв глаза рукой от пыли:
– Проследи за тем, чтобы ей принесли мяса и вина. Твоей задачей будет следить, чтобы она ни в чем на нуждалась, – Мой господин, – сказал он, – ваш шатер…