Священник вернулся на возвышение. «Ваша первая обязанность исполнена, – сказал он негромко. – Вторая должна быть закончена к тому времени, когда вы завтра в полночь явитесь сюда. Ступайте и услышьте повеление Кали, невесты Шивы».
Вперед вышли люди в черном и жестом призвали нас следовать за ними к дальней стене храма, где были небольшие ниши, завешенные черным. Капалики напоминали свадебных распорядителей, указывая одному из нас его кабинку, а затем проходя на несколько шагов, чтобы указать место следующему. – Санджай вошел в черную нишу, а я невольно задержался на секунду, после того как человек в черном махнул мне.
Кабинка была тесной и, насколько я мог определить в почти абсолютной темноте, не имела ни мебели, ни украшений на трех каменных стенах. «На колени», – шепнул человек в черном и закрыл тяжелый занавес. Стало совершенно темно. Я опустился на колени.
Наступила мертвая тишина. Даже шум воды не нарушал это раскаленное безмолвие. Решив извлечь пользу из биения своего сердца, я начал отсчитывать удары, и на двадцать седьмом услышал голос, нашептывавший мне прямо в ухо.
Это был женский голос. Или, скорее, нежный бесполый голос. Я вскочил и вытянул руки, но никого рядом не было.
«Ты принесешь мне жертву», – прошептал голос.
Я снова опустился на колени, дрожа, ожидая, что будут еще какие-нибудь звуки или что-то коснется меня. Мгновение спустя штора отодвинулась, я поднялся и вышел из ниши.
Когда мы снова встали полукругом перед статуей, я заметил, что нас уже семеро. Хорошо, подумал я, он убежал. Но тут Санджай коснулся моей руки и кивком показал на богиню. Обнаженный труп, на котором она плясала, был моложе, свежее. И без головы.
Ее четвертая рука уже не пустовала. То, что она держала за волосы, слегка покачивалось. Выражение юного лица было слегка удивленным. Падающие капли производили негромкий звук начинающегося дождя.
Я не услышал ни единого вскрика. «Кали, Кали, бало бхаи, – запели мы. – Кали баи аре гате наи».
Капалики вышли. Человек в черном проводил нас до двери, выходящей в темноту. В вестибюле мы надели сандалии и покинули здание. По лабиринту переулков мы с Санджаем выбрались на Стренд-роуд. Здесь мы подозвали рикшу и вернулись в свое жилище. Было очень поздно.
«Что она имела в виду? – спросил я, когда оба фонаря были зажжены, а мы уже лежали под одеялами. – Какую жертву?»
«Болван, – ответил Санджай. Его трясло не меньше, чем меня. Кровать его подрагивала. – Завтра в полночь мы должны принести ей тело. Человеческое тело. Мертвое тело».
Глава 7
Кришна замолчал. Он хрипел все сильнее, пока его квакающий голос не стал идеально сочетаться с лягушачьими глазами. Мне потребовалось усилие, чтобы отвести взгляд от Муктананджая. Оказывается, я настолько увлекся, что совершенно забыл о присутствии Кришны. Теперь он вызвал у меня такое же раздражение, какое может появиться из-за неисправного магнитофона или забарахлившего в самый неподходящий момент телевизора.
– В чем дело? – спросил я.
Кришна мотнул головой, и я оглянулся. К нам подходил хозяин с седой щетиной. Незаметно для меня, огромное помещение невероятным образом опустело. На всех остальных столах были расставлены неуклюжие стулья. Вентиляторы остановили свое медленное вращение. Я посмотрел на, часы. Было 11:35.
Владелец заведения – если это был он – что-то пробурчал Кришне и Муктананджаю. Кришна устало махнул рукой, и старик повторил фразу уже громче, раздраженнее.
– В чем дело? – снова спросил я.
– Он должен закрывать, – проквакал Кришна. – Он платит за электричество.
Я посмотрел на несколько еще горящих тусклых лампочек и чуть не расхохотался.
– Мы можем закончить завтра, – сказал Кришна. Муктананджай снял очки и устало потирал глаза.
– К черту, – сказал я.
Я перебрал несколько индийских купюр, которые имел с собой, и подал старику бумажку в двадцать рупий. Он остался стоять, бормоча что-то про себя. Я дал ему еще десять рупий. Он поскреб свою щетину и шаркающей походкой направился к стойке. Я расстался с суммой меньше трех долларов.
– Продолжайте, – сказал я.
«Санджай не сомневался, что до полуночи нам удастся найти два трупа. Ведь это в конце концов Калькутта.
Утром, по пути в центр города, мы спросили у перевозчиков мертвых животных, не приходилось ли им когда-нибудь перевозить в своих грузовичках тела людей. Нет, ответили они, для этого городская муниципальная корпорация нанимает других людей – бедняков, но людей из касты – выходить по утрам на улицы и подбирать тела, неизбежно разбросанные по тротуарам. Но это делалось только в деловой и центральной частях города. В более отдаленных районах, где начались большие трущобы, тела оставляли семьям и псам.
«А куда свозят тела, собранные в центре?» – спросил Санджай. В морг Сассун, ответили ему. В половине одиннадцатого утра, позавтракав лепешками на Майдане, мы с Санджаем пришли в морг Сассун.
Морг занимал первый и два подвальных этажа в одном здании в старом английском квартале города. Входные ступени все еще охраняли каменные львы, но дверь была заперта и забита досками. Ею явно не пользовались уже много лет. Для всех надобностей служил черный ход, к которому подъезжали и от которого отъезжали грузовики.
Морг был переполнен. Закрытые простынями тела лежали на тележках в коридорах и даже перед служебными помещениями. Стоял очень сильный запах. Это меня удивило.
Человек в белой форменной одежде, с блокнотом в руках, вышел из комнаты, улыбнулся и спросил:
«Чем могу помочь?»
Я не знал, что ответить, но Санджай заговорил сразу же, причем довольно убедительно:
«Мы из Варанаси. Приехали в Калькутту, потому что двое наших родственников, к несчастью лишившихся земли в Западной Бенгалии, недавно перебрались в город, чтобы найти работу. Как ни печально, но, по всей видимости, они заболели и умерли на улице, так и не найдя приличной работы. Жена моего бедного двоюродного брата написала нам об этом, прежде чем сама вернулась к своей семье в Тамил Наду. Эта шлюха даже не попыталась отыскать тело мужа, но теперь приехали мы, хоть это и дорого обошлось, чтобы отвезти их в Варанаси для достойного сожжения».
«А, – смотритель скривился. – У этих проклятых южанок нет ни малейшего представления о приличиях. Животные».
Я согласно кивнул. Все так просто!
«Мужчина или женщина? Старый, молодой или ребенок?» – спросил служитель морга утомленным голосом.
«Извините?»
«Другой родственник. Я догадываюсь, что уехавшая жена была замужем за мужчиной, но какого пола другой родственник? А каков возраст каждого из них? А еще, в какой день их могли подобрать? Прежде всего какого пола?»
«Мужчина», – ответил Санджай.
«Женщина», – в один голос с ним ответил я.
Служитель остановился по дороге в другое помещение. Санджай окинул меня испепеляющим взглядом.
«Прошу прощения, – ровно сказал Санджай. – Конечно же, Камила, несчастная двоюродная сестра Джайяпракеша, женщина. У меня в мыслях только мой собственный брат, Самар. Я и Джайяпракеш не кровные родственники».
«Ага, – произнес служитель, но прищурился, переводя взгляд с меня на Санджая. – А вы, случайно, не студенты университета?»
«Нет, – улыбнулся Санджай. – Я работаю в ковровой лавке у отца в Варанаси. Джайяпракеш помогает своему дяде по крестьянской части. Я имею некоторое образование. Джайяпракеш нигде не учился. А почему вы спросили?»