Мне оставалось лишь хлопать глазами. Этого нового американского поэта? В конце концов, не зная, что еще сказать, боясь ляпнуть что-нибудь лишнее, я кивнул.
– Да, – выдавил я. – Постараюсь.
Печальная скрюченная фигура повернулась и вышла из комнаты. Секундой позже я сделал то же самое. Черные шторы на мгновение прилипли ко мне, как бы удерживая меня, не давая бежать, но потом я очутился на свободе. Свободен!
Калькутта казалась мне прекрасной. Слабый солнечный свет, пробивающийся сквозь облака, толпы, – разгул послеобеденного движения на дорогах – я смотрел на все это с радостным облегчением, делавшим зрелище еще лучезарнее. Потом я вспомнил последние слова Даса, и сомнения охватили меня. Нет уж, подумаю об этом потом. Потому что сейчас я свободен.
Двое капаликов дожидались меня у подножия лестницы. Их услуги в качестве провожатых потребовались мне лишь на несколько минут, чтобы вывести меня через трущобы на главную улицу, где мне удалось поймать такси. Прежде чем расстаться со мной, один из них подал мне засаленную бумажку, на которой было нацарапано: «Перед Калигхат – 9:00».
– Сюда я должен принести книги? – спросил я у худого. Его кивок стал одновременно и подтверждением, и прощанием.
Затем черно-желтое такси начало крутиться среди еле двигающегося потока машин, а я в течение десяти минут просто наслаждался наступившим расслаблением. До чего же странный случай! Морроу ни за что не поверит. Я сам уже верил с трудом. Сидеть там, возможно, в окружении психованных калькуттских уличных головорезов, разговаривать с тем, что осталось от одного из великих поэтов мира. До чего же странный случай!
В «Харперс» такая история не пройдет никогда в жизни. В «Нэшнл Инквайерер», может быть, но только не в «Харперс». Я расхохотался в голос, и маленький потный таксист повернулся, чтобы взглянуть на сумасшедшего американца. Я ухмыльнулся и несколько минут набрасывал варианты завязки, прикидывая, каким боком повернуть историю, чтобы в глазах Морроу она имела достаточно сухой и циничный вид. Слишком поздно до меня дошло, что надо бы проследить свой путь, но к тому времени мы оказались уже в нескольких милях от места, где я поймал такси.
Наконец, я стал узнавать крупные здания – верный признак того, что мы приблизились, к центру города. За пару кварталов от гостиницы я вышел перед обшарпанным фасадом магазина с вывеской «КНИЖНАЯ ТОРГОВЛЯ МЭННИ». Интерьер состоял из лабиринта металлических стеллажей и высоких стопок книг – старые и новые, некоторые с толстым слоем пыли, в основном английские издания.
С полчаса я потратил, чтобы отыскать восемь книжек хорошей, свежей поэзии. Сборника Робинсона я не нашел, но зато в «Карманной книге современной поэзии» был «Ричард Кори», а также «Темные холмы» и «Уолт Уитмен». Я вертел в руках книжку в желтой бумажной обложке, хмуро ее разглядывая. Неужели я не правильно понял Даса? Вряд ли.
Так ничего и не решив, я тем не менее еще несколько минут выбирал последние две книги, основываясь исключительно на их объеме. Когда продавец отсчитал мне сдачу монетами странной формы, я спросил, где найти аптеку. Он насупился и покачал головой, но после нескольких попыток мне удалось объяснить ему, что мне нужно.
– Ax да, да, – произнес он. – Химик. Он направил меня в лавку, расположенную где-то между книжным магазином и гостиницей.
До «Обероя» я добрался почти в шесть вечера. Пикетчики-коммунисты сидели на корточках вдоль бордюра и кипятили чай на маленьких жаровенках. Я помахал им чуть ли не радостно и вошел в прохладу другого, безопасного мира.
Я лежал в полудреме, пока Калькутта погружалась в сумерки. Лихорадочное возбуждение и облегчение уступили место бремени изнеможения и нерешительности. Я все продолжал прокручивать в уме дневную встречу, тщетно пытаясь избавиться от невероятного ужаса, испытанного при виде изуродованного Даса. Чем дольше я гнал от себя образы, мелькающие под моими прикрытыми веками, тем страшнее становилась их реальность.
«…настолько прекрасен, настолько отвечает моему нынешнему положению, моим личным устремлениям, что я постоянно об этом мечтаю».
Мне не нужно было открывать только что купленную книгу, чтобы вспомнить поэму, о которой говорил Дас.
Именно этот образ получил широкую известность в шестидесятых, благодаря песне Саймона и Гарфункеля. Я постоянно об этом мечтаю.
Часов в семь я переодел штаны, умылся и сошел вниз для легкого ужина из риса с перцем и жареного теста, которое Амрита всегда называла «пури», но в меню оно почему-то носило имя «лучи». Под еду я выпил две кварты холодного бомбейского пива и, вернувшись в номер примерно через час, чувствовал себя уже не так угнетенно. Шагая по коридору, я вроде бы расслышал звонок телефона в номере, но пока я возился с ключом, звук утих.
Коричневый сверток по-прежнему лежал на полке шкафа, куда я его и засунул. Пистолет был меньше, чем мне казалось поначалу. Возможно, именно его игрушечность и помогла мне решить, что делать дальше.
Из пакета с аптечными покупками я извлек пачку бритвенных лезвий и пузырек клея. Затем я прикинул размеры трех книг побольше, но лишь сборник стихов Лоуренса Даррелла в твердой обложке показался подходящим. За дело я принялся с тяжелым сердцем: мне всегда была ненавистна даже мысль о том, что можно испортить книгу.
Минут сорок я резал, все время рискуя порезать пальцы, прежде чем работа была закончена. Мусорная корзинка наполнилась искромсанной бумагой. Внутри книга имела теперь такой вид, словно крысы грызли ее не один год, но пистолет отлично лег в приготовленное для него углубление.
При одном его виде у меня учащался пульс. Я продолжал твердить себе, что всегда волен передумать и выбросить эту штуку где-нибудь в переулке. Книга и вправду могла послужить удобным тайником для того, чтобы вынести пистолет из гостиницы и зашвырнуть куда-нибудь подальше. По крайней мере так я говорил себе.
Однако я достал пистолет из гнезда и осторожно дожал снаряженную обойму, пока не сработала защелка. Я поискал предохранитель, но не нашел. Затем я уложил пистолет обратно в книгу и аккуратно склеил листы в нескольких местах.
Я постоянно об этом мечтаю.
Покачав головой, я уложил книги в коричневый пакет с надписью «КНИЖНАЯ ТОРГОВЛЯ МЭННИ». Даррелл лег третьим снизу.
Было без десяти девять. Заперев номер, я быстро пошел по коридору. И как раз в этот момент открылись двери лифта, и оттуда появилась Амрита с Викторией на руках.
Глава 13
И полночные звериные крики…
Кто кому враг, кто…
В свирепости этого лживого города?
– Бобби, это было ужасно. Рейс на час дня отложили до трех. Мы пересаживались с места на место, а кондиционеры большую часть времени не работали. Стюардесса сказала, что это по техническим причинам, но бизнесмен, сидевший рядом, объяснил, что между пилотом и бортинженером нечто вроде междоусобицы, и что две последние недели такое случалось несколько раз. Потом самолет снова отбуксировали к аэропорту, и всем нам пришлось сойти. Виктория меня всю обслюнявила, и у меня не было времени даже переодеться в другую блузку, которую я уложила в сумку. О, Бобби, это было ужасно.
– Угу, – буркнул я и посмотрел на часы. 9:00. Амрита сидела на кровати, а я все еще стоял возле открытой двери. До меня никак не доходило, что она и ребенок действительно здесь. Проклятие, проклятие, проклятие. Я испытывал желание схватить Амриту и жестоко ее встряхнуть. Меня мутило от усталости и путаницы в мозгах.