– Она сказала, что принесла ткань. Она хотела ее обменять. Мы с тобой должны были улетать утром.
– Но…, о Господи, малышка… Я умолк, опустив голову.
– Ты же не сказал, Бобби, чтобы я не разговаривала с ней. Ведь я же знала Камахью. Инспектор Сингх кашлянул.
– И все-таки было очень поздно, миссис Лузак. Неужели вас это совсем не встревожило?
– Да, – ответила Амрита, повернувшись к Сингху. – Не снимая цепочки, я спросила у нее, почему она пришла так поздно. Она объяснила…, она выглядела очень смущенной, инспектор…, она объяснила, что не могла уйти из дому, пока не заснет отец. Сказала, что перед этим звонила дважды.
– А она звонила, миссис Лузак?
– Телефон звонил два раза, инспектор. Бобби говорил, чтобы я не брала трубку. Я и не брала.
Они одновременно посмотрели на меня. Я встретился с Сингхом взглядом. Смотреть в глаза Амрите я не мог.
– Вы уверены, мистер Лузак, что вам не нужна медицинская помощь? В этом заведении есть дежурный врач.
– Нет, не надо.
После первых нескольких минут, когда Сингх спросил, что со мной случилось, я выложил ему все. Вряд ли история получилась связной, но я не утаил ничего, кроме того, что именно я передал пистолет Дасу. Инспектор Сингх кивал и делал пометки у себя в блокноте с таким видом, будто подобные рассказы ему приходилось выслушивать каждый вечер.
Это не имело значения.
Он снова обратился к Амрите:
– Простите, что снова приходится к этому возвращаться, миссис Лузак, но не могли бы вы примерно определить, в течение какого времени вас не было в комнате?
Сквозь ледяную маску Амриты было видно, что ее немного трясет, и я понимал, что под внешним спокойствием кроется состояние, близкое к истерике, и горе. Мне хотелось подойти и взять ее на руки. Я не двинулся с места.
– Около минуты, инспектор. Пожалуй, даже меньше. Я разговаривала с Камахьей, когда вдруг почувствовала сильное головокружение. Я извинилась, пошла в ванную, чтобы ополоснуть лицо холодной водой, и вернулась. Все это заняло секунд сорок пять.
– А ребенок?
– Виктория… Виктория спала вон там. На кровати возле окон. Мы пользуемся…, мы используем подушки и валики в качестве…, ей нравится устраивать гнездышко, инспектор. Она любит упираться во что-нибудь головой. А когда там валик, она не скатится.
– Да, конечно.
С трудом поднявшись на ноги, я подошел к изножию кровати Амриты. Куда угодно, только бы не смотреть на другую кровать, не видеть пустого круга из подушек, бело-голубого одеяльца Виктории, все еще смятого и влажного в том месте, которое она натянула во сне на личико.
– Вы уже все это слышали, инспектор, – сказал я. – Когда вы перестанете задавать вопросы и начнете поиски…, поиски человека, укравшего нашего ребенка?
Сингх посмотрел на меня своими темными глазами. Я вспомнил боль во взгляде Даса и теперь начал понимать немного лучше, что обида может не иметь пределов.
– Мы ищем, мистер Лузак. Оповещены все подразделения городской полиции. Никто в гостинице не заметил, как уходила эта женщина. Люди на улице не помнят, чтобы видели кого-нибудь похожего с ребенком или свертком. Я послал машину по адресу, который миссис Лузак запомнила в магазине сари. Как видите, мы протянули дополнительные телефонные линии из соседних номеров, чтобы не терять связь, пока ваш номер остается свободным.
– Остается свободным? Зачем?
Сингх опустил глаза, провел большим пальцем по безукоризненной складке на своих брюках и снова посмотрел на меня.
– Для требования выкупа, мистер Лузак. Мы не должны исключать, что получение выкупа входит в планы похитителей.
– А-а-а, – протянул я и тяжело опустился на кровать. Эти слова рвали душу, словно железки с острыми краями. – Понимаю. Ясно.
Я взял руку Амриты. Ее ладонь была холодной и вялой.
– Но что вы скажете о капаликах? – спросил я. – Что, если они имеют к этому отношение? Сингх кивнул:
– Мы работаем в этом направлении, мистер Лузак. Не забывайте, что уже очень поздно.
– Но ведь я описал вам заводскую территорию, где встречался с Дасом.
– Да, и это может оказаться очень полезным. Но вы должны понимать, что в Старой Калькутте возле Хугли есть десятки подобных мест. Даже сотни, если считать еще и территории складов и доков к северу. И все они являются частной собственностью. Многими владеют иностранцы. Вы уверены, мистер Лузак, что это место было возле реки?
– Нет. Не совсем.
– А не вспомните какие-нибудь ориентиры? Названия улиц? Какие-нибудь легко узнаваемые приметы?
– Нет. Только две трубы. Там еще были трущобы…
– Были ли там какие-нибудь признаки постоянного пребывания этих людей? Любые признаки длительного проживания?
Я нахмурился. Кроме полки со скудными пожитками Даса таких признаков там не было.
– Там была статуя, – сказал я наконец. – Они использовали это место в качестве храма. Такую статую было бы непросто перевозить с места на место.
– Статуя, которая ходила? – уточнил Сингх. Если бы я уловил в его голосе хоть намек на сарказм, я бы бросился на него, несмотря на сломанный палец и все остальное.
– Да.
– Но ведь мы не знаем, что они имеют к этому отношение. Ведь так, мистер Лузак?
Придерживая левую руку, я пристально посмотрел на него.
– Она – племянница М. Даса, инспектор. Она просто не может не иметь к этому отношения.
– Нет.
– Что вы хотите сказать этим «нет»?
Сингх достал золотой портсигар. Впервые я увидел, как кто-то в реальной жизни постукивает сигаретой о портсигар, прежде чем прикурить.
– Я хочу сказать, что она не племянница М. Даса, – ответил он.
Амрита охнула, будто ее ударили. Я только хлопал глазами.
– Вы сказали, мистер Лузак, что мисс Камахья Бхарати является племянницей поэта М. Даса. По ее собственным словам, она – дочь младшей сестры Даса. Верно?
– Да.
– У М. Даса нет сестер, мистер Лузак. Во всяком случае таких, которые бы не умерли в детстве. У него живы четыре брата, все четверо крестьяне и живут в одной деревне в Бангладеш. Видите ли, дело об исчезновении М. Даса все восемь лет находится у меня. Я хорошо осведомлен об обстоятельствах его жизни. Если бы вы упомянули о знакомстве с этой женщиной во время нашей беседы, мистер Лузак, я бы сообщил вам об этом факте.
Сингх выпустил дым и убрал с языка табачную крошку.
Зазвонил телефон.
Мы все посмотрели в его сторону. Это был один из дополнительных телефонов. Сингх взял трубку, ответил, долго слушал.
– Шукрия, – сказал он наконец. – Очень хорошо, сержант.
– Что там? – требовательно спросил я. Инспектор Сингх затушил окурок и поднялся.
– Боюсь, что нам вряд ли удастся сделать что-нибудь за ночь. Я вернусь утром. Мои люди останутся в соседних комнатах на всю ночь. Любой звонок в ваш номер будет контролироваться полицейским на коммутаторе внизу. А звонил мой сержант. В магазине Камахья Бхарати оставила, естественно, ложный адрес. За тканью она заходила сама. Всего ничего времени ушло на то, чтобы мои люди обнаружили нужный дом по номеру, который она оставила в магазине, поскольку в том месте немного зданий.
Тут он остановился в некотором замешательстве и посмотрел на меня.
– По адресу, который она дала, – сказал Сингх, – находится общественное место для стирки и территория крематория.
В течение последующих часов и дней Амрита из нас двоих оказалась куда мужественнее и сообразительнее. После ухода Сингха я так и сидел бы на кровати, если бы Амрита не взяла все в свои руки, не стянула с меня вонючую одежду и не вправила бы, как могла, сломанный палец, воспользовавшись маленьким держателем в качестве лубка. Меня снова стошнило, когда она ставила на место палец, но блевать было уже нечем, и сухие спазмы скоро бы перешли во всхлипы ярости и бессилия, если бы Амрита не затолкала меня под душ. Тепловатая вода еле текла, но ощущение было чудесным. Я стоял там с полчаса, даже задремав на некоторое время, пока вода смывала с меня бремя воспоминаний и страхов. Лишь обжигающие тоска и замешательство пробивались сквозь усталость, когда я переоделся в чистое и присоединился к безмолвной вахте Амриты.