Ночь приносила спокойствия и убаюкивала каждого. Море было спокойным, и только крики чаек нарушали тишину. Волны мягко били о борта судна. Пакетбот тихо плыл, освещенный лунным светом. Сквозь маленькое окошко на жёсткую кровать Аманды падали серебристые ночные лучи, звезды отражались в море. Они напомнили ей об обладатели таких же светящихся голубых глаз с волосами цвета луны. Девушка тяжело вздохнула. Как же тяжело избавляться от только, появившегося чувства. За те немногие их разговоры она понимала, что практически ничего о нем не знает. Но ей хотелось погрузится в пучину его глаз и узнать все-все… С кровати матери девушки доносилось тихое посапывание.
Вся ночь была пронизана меланхолией.
Но запах влажности стал медленно подниматься. Воздух становился все плотнее и плотнее. Аманде стало казаться, что она задыхается. Ей стало не хватать воздуха, и она резко и много вдыхала, пытаясь набрать его. Ее сознание стало мутным, а из окна повалил туман, больше похожий на плотный дым. Только что ясно видимые звёзды и луна скрылись за плотной завесой. Глаза Аманды закрывались, и она пыталась проморгаться, чтобы согнать морок.
— Что за черт… — пробормотала молодая девушка.
В ее сознание появилась тревожная мысль, что что-то может случится с ее матерью. Она встала, шатаясь, и пополнилась к соседней стене, где стояла кровать ее мамы. Встав около нее, ей почудилось, что от стены отделяется существо огромного роста, с мощными, мускулистыми телами, которые выглядят одновременно сильными и неуклюжими. Оно было таким же серым и плотным, как этот туман. Единственное, что выделяло его масштабную фигуру, огромная светящаяся красным точка. Как будто огонек плавал в дыме. Зажмурив глаза, девушка резко открыла их и всмотрелась в фигуру пристальнее. Красный камень был глазом чудовища..
— Думаешь, я сдамся… Да я… тебя!.. — отчаянно и зло пробормотала Аманда. Они могли втягивать в ее во всю эту феерию ужаса и страха, но ее мать… Они не посмеют тронуть ее!
Она дотянулась до потухшего подсвечника, который стоял на столе рядом с кроватью Эльзы Пратт. Но слабая рука соскользнула со стола, лишь уронив его с громким стуком. Воздух становился все плотнее. В Аманде, не смотря на бессилия, горела решимость.
— Тебе конец… — ее тихий шепот пронесся по комнате.
Ей показалось, что на асимметричном лице существа появилась искаженная улыбка. Медленно он приближался с чувством победителя, Бледно-серая, зеленоватая кожа проступала из тумана, обретая черты. В этой несуразной огромной фигуре Аманда с ужасом узнала черты врача, мистера Холла. Эти глаза хорька и ужасные уши было не спутать ни с чем.
В следующую минуту она поступила так, как никогда бы не сделала в здравом уме. Она плюнула в него и улыбнулся, это единственное, на что хватило ее сил. Девушка зло улыбнулась, ее лицо с правильными чертами приобрело острые черты, а в темных как ночь глазах отразился огонь воина. Существо оскалилось. И протянула свою уродливую руку с удлиненными пальцами-когтями. Она коснулся ее шеи, Аманда отвернулась, но чудовище жестко схватило ее за шею. Девушка захрипела, чувствуя удушения. Вот он момент, когда юная хранительница должна начать прощаться с жизнью... Она делала свои последние вдохи. «Я спасу… Мама… Я смогу…» — обрывочные мысли уплывали от нее. Ее глаза смотрели зло и упрямо на монстра. Она ничего не могла сделать, но чувство борьбы не утихало.
Вдруг среди ее запутанных мыслей, она заметила слабый свет, выходящий из под ее ночного платья. Девушка не снимала амулет даже на ночь, боясь, что его обнаружит мама. Свет усиливался с каждой минутой. Она почувствовала, как уверенность и силы проникают в нее. Девушка схватила руку чудовища, покрытую мелкими чешуйками. Бывший мистер Холл перестал улыбаться своей пастью. Он пытался усилить давление свой руки на шею девушки. Но от прикосновения девушки пошел такой же свет, как и от амулета. Аманда почувствовала запах жженой кожи. Искаженное лицо монстра исказилось в боли, но руку он не отнял.
— Я закончу это… — Аманда взмолилась амулету, умоляя спасти ее мать и себя. Голубой свет с серебряными всполохами стал слепить глаза. Монстр заорал истошным криком. Он был настолько отвратительным, что казалось, будто сама тьма обрела голос. Низкий, хриплый рёв, который постепенно превращался в пронзительный визг, режущий слух, как ржавый нож. В этом крике не было ничего человеческого — только боль, ярость и что-то глубоко неестественное. Звук был настолько неприятным, что вызывал физическую реакцию: зубы скрипели, кожа покрывалась мурашками, а в горле подкатывал комок тошноты.