- Идём, батюшка, - хором провозгласили братья и посмотрели друг на друга.
Андрей не совладал с чувствами и заключил старшего в объятия.
- Я люблю тебя, Сашка.
- И я тебя, Дрюшка. – Глухо ответил ушкуйник и отстранился, указывая на лестницу. – Пойдём, отец два раза повторять не будет.
К спустившимся со второго этажа мужчинам навстречу вышла женщина, облачённая в богатый наряд, с накинутой на плечи шубой из шкурок мелкого зверька, которого добывали в далёкой стране на континенте. Волосы её были убраны под дорогой шерстяной платок, а руки спрятаны от хлада в тёплых рукавицах из меха всё того же дорогого животного под названием рысунок.
- Матушка, – Александр улыбнулся и с великой осторожностью обнял родительницу. – Ты прекрасно выглядишь!
- Льстец, - большие зелёные глаза влажно заблестели, едва заметили безобразный шрам на лице старшего сына. – Столько лет прошло, а всё никак не могу привыкнуть.
- Всё хорошо, матушка, не переживай, - ушкуйник поцеловал женщину в щёку и посмотрел на приблизившегося отца.
- Вот они, материнские мазунчики, - Василий Карамзин был спокоен, чем нервировал младшего сына, который не смог привыкнуть как к бурному гневу отца, так и к его невероятной по скорости отходчивости. – Ну что, Андрюшка, победил наконец Ваську?
Андрей улыбнулся и кивнул, чем немало удивил отца:
- Да ну? Серьёзно, что ль?
- А чего тут удивляться, - мать братьев взяла мужа под руку и слегка понизила голос, - умом-то он в меня пошёл, а статью в тебя, любимый мой супруг.
- Не соглашусь, Марфуша, - Василий хитро прищурил глаза. – Я тоже не из дураков буду.
- А кто ради женщины отказался от трона нуниата? А? – глаза жены налились коварно-юморным блеском.
- Так ради тебя же, - заходя в ловушку непонимания, ответил глава семьи Карамзиных. – От любви великой.
- Именно, - согласилась Марфа и пошла в новую атаку. – А так бы правил, внёс свои законы и обязал меня выйти за тебя замуж.
- Эк ты вывернула, - Василий поцеловал жену в нос. – Служба народу Нунии – не привилегия, а большая ответственность. Что будет, если каждый дурак начнёт менять законы под себя? Страна рассыпалась бы в прах давным-давно. Тем более, что я смог выстроить своё государство, торговое! Никто и никогда не сможет сказать, что Василий Карамзин добился титула купца благодаря родственной крови с нуниатом. И любви твоей и руки добился, потому как разумение имею. Так что кому чей ум достался – разговор долгий и бессмысленный. Тем более нас уже ждут во дворце!
- Ты ж моё солнышко ясное, - счастливо расхохоталась Марфа и подмигнула сыновьям. – Пойдём-те, соколики, а то батюшка ваш гневаться изволит.
Андрей и Александр переглянулись и покорно пошли за родителями.
Выйдя из большого дома, приличествующего зажиточному торговцу Купеческой гильдии, Василий и Марфа погрузились в карету, а дети запрыгнули на крепеньких лошадок и, отпустив массивную «телегу о четырёх колёсах», как именовал карету конюх Евстигней, подальше, продолжили неспешную беседу.
- Давненько я не бывал в столице, Дрюшка, - констатируя очевидный факт, вздохнул старший наследник Карамзиных. – Аж сердце ноет, как смотрю на этот каскад домов. Как они, начиная от квартала Проклятых, набегают всё выше и выше, с каждой новой улицей становясь чище и массивней, пока наконец не сливаются в единый трёхгранный монолит на вершине острова!
Андрей с удивление осматривал привычный пейзаж, что так поэтично описывал брат. В одном Сашка был прав: столица Нунии была скорее похожа на вытянутый наконечник стрелы. От самого порта вверх по крутому склону тянулась большая улица, называемая Торговой. В стороны, словно поперечные трещины, от неё расходились улочки поменьше, отсекая друг от друга не только дома разной высоты, красоты и достатка, но и сословия, которые жили в городе. И чем выше поднималась Торговая, тем краше становились здания, больше вокруг носилось служивого люда и тем более высоко задирались подбородки у хозяев жилищ.
На самой вершине острова и города гордо чернела, закрывая половину неба, Чёрная Небесная Стела. Выглядела она так, словно огромный великан в незапамятные времена воткнул её в самый центр острова, где располагалась вершина горы.
Чёрная, словно сделанная из мрака, с тремя идеально ровными гранями, она возносилась над городом, став для островного народа проявлением божественного Начала Мира.
- Всегда чувствую рой мурашек на теле, едва смотрю на эту хреновину, - мрачно продекламировал Александр и сплюнул на землю в презрении. – Ты только подумай, а? Сделать камень объектом поклонения!