Хальд дрожала всем телом. Песнь Крови заметила это и остановилась. Она неторопливо расстегнула свой пояс, на котором у нее висел меч и щит, бросила его на снег, затем сняла теплый плащ с меховым капюшоном и накинула его на плечи Хальд, поверх ее тощей одежонки.
На какое-то мгновение ей показалось, что сейчас ведьма возмутится и сбросит с себя плащ воительницы, но молодая женщина лишь поплотней запахнулась в него, стараясь согреться, и с благодарностью кивнула.
— Теперь ты сама замерзнешь, — произнесла она, и в ее голосе впервые, пожалуй, зазвучало некое подобие благодарности.
— Я привыкла к холоду, — спокойно возразила Песнь Крови, вспомнив о владениях богини Хель и Гутрун, оставшейся там.
Воительница так же неторопливо надела на себя пояс со щитом и мечом и, не сказав больше ни слова, направилась дальше по тропинке, ее взгляд внимательно осматривал густой лес в поисках убежавших лошадей. Без этого серого жеребца и волшебного седла, оставшегося на нем, ей даже не имеет смысла пытаться оживить лошадь Тьмы после заката. Она не сумеет ее укротить. А без той бешеной скорости, на которую способно это дивное животное, ей не видать победы, и шансы добраться до Нидхегга тают, точно предрассветный туман под лучами солнца.
— Песнь Крови, — окликнула ее Хальд, — я… я очень благодарна тебе за этот плащ. И еще спасибо тебе за то, что помогла мне. Даже несмотря на то что ты отрезала мне волосы, ты спасла мне жизнь.
— И себе самой.
— Я… я должна кое-что тебе сказать, — неуверенно произнесла Хальд. — Я училась у Норды не три года, а всего три месяца.
Песнь Крови остановилась и выжидающе уставилась на молодую ведьму.
Хальд смело встретила укоризненный взгляд воительницы, но все же не выдержала.
— Ну, скажи же что-нибудь! — наконец в отчаянии выкрикнула она, когда молчание стало совсем невыносимым.
— Месяцев? — переспросила воительница. — Так сколько же заклинаний ты знаешь на самом деле, Хальд?
— Достаточно, чтобы освободить Норду из застенков Нидхегга и помочь тебе уничтожить его, — яростно выпалила молодая ведьма.
— Сколько?
— Ну, во-первых, ночное зрение, потом я умею лечить раны и болезни, умею ограждать от проникновения в разум, открывать замки любого вида, знаю основы лечения травами… — Ее голос затих, наступила пауза.
— И?
Хальд неуверенно пожала плечами:
— И все. Но этого ведь достаточно, если пользоваться заклинаниями с умом, — горячо проговорила она.
Песнь Крови еще какую-то секунду пристально смотрела на ведьму, а затем отрицательно покачала головой:
— То-то все эти твои заклинания не слишком нам помогли пару минут назад.
— Можешь на меня сердиться сколько хочешь, — упрямо бросила Хальд. — Мне все равно. Можешь идти дальше одна, теперь ведь у тебя лодыжка не болит, хотя вылечила ее тебе именно я. Но я поклялась освободить Норду, и я сделаю это, с тобой или без тебя.
— Ты любишь Норду, Хальд. Она была первым и единственным человеком, отнесшимся к тебе по-доброму. Она тоже любила тебя, и любила даже больше, чем твоя собственная мать, если судить по твоим же словам. Но, похоже, тебе придется отказаться от клятвы, — задумчиво произнесла воительница, точно разговаривая сама с собой. — Ты не сможешь ее спасти. И подумай, разве она захотела бы, чтобы ты рисковала своей жизнью ради нее?
— Вот освобожу ее и тогда спрошу, — настаивала Хальд.
Песнь Крови невольно улыбнулась.
— Ты мне кое-кого напоминаешь, — сказала она через мгновение, подумав о себе самой в молодости.
— Кого?
— Это было много лет назад. Она… уже умерла. — И больше ничего не стала добавлять. — Мы теряем время, — наконец заметила воительница и пошла дальше, внимательно присматриваясь к следам копыт на снегу. Хальд старалась не отставать, кутаясь в черный меховой плащ, который был ей велик и путался под ногами.
Когда король Нидхегг подкрепил свои силы обильным и изысканным завтраком, он направился в собственные апартаменты, располагающиеся в центральной башне Ностранда.
Он шел по верхнему уровню замка, и встречающиеся ему на пути богато разодетые вельможи раскланивались с ним, желая доброго дня. Солдаты при его появлении брали на караул, но он проходил мимо них, даже не замечая. Властитель думал о том заклинании, что использовал когда-то двести лет назад. Раньше он мог легко пользоваться им, однако теперь ему требовалось восстановить в памяти все детали заклятия. И для этого он должен был тщательно изучить свиток, что хранился в тайнике спальни.
Наконец он подошел к винтовой лестнице, уходившей вверх, ведя в святая святых башни — самой высокой и самой недоступной во всем замке. Ни солдатам, ни вельможам не разрешалось появляться здесь под страхом смерти, только невидимые демоны бродили по пустынным коридорам, охраняя его покой и защищая его тайны от чуждого вторжения.
Он прочел необходимое заклинание и еще дважды повторил его, прежде чем без всякой опаски ступил на первую ступеньку лестницы. Демоны, сторожившие вход в святилище, расступились, давая ему возможность пройти, но тут же сомкнули свои ряды за его спиной.
Мерцающие факелы освещали ему путь по узкой, крутой лестнице. Эти факелы горели здесь всегда и бессменно. Их тусклый огонь не отбрасывал теней, они никогда не гасли, и их не надо было менять.