Солдаты схватили ее, приподняли и, грубо держа за руки, поволокли по каменным плитам.
Она упала на мягкую, влажную землю, слыша, как дверь с грохотом захлопывается за ее спиной. С диким воплем Торхильд вскочила на ноги и метнулась обратно, к узкому проему, ее крик ужаса бился и метался среди каменных стен черного помещения.
Дверь захлопнулась, оставив ее в кромешной тьме.
Она прижалась всем телом к двери, рыдая и пытаясь колотить кулаками по железной поверхности. Ее сердце билось тяжело и с надрывом, готовое выскочить из груди. Торхильд принялась умолять короля о пощаде, сама понимая, что все ее мольбы безнадежны и бессмысленны и уже ничто не спасет ее от этого кошмара.
Стоя у закрытой двери в коридоре, Нидхегг отослал солдат прочь и проводил их пристальным взглядом. Они унесли с собой единственный факел, и теперь маг остался в полной темноте. Он сконцентрировал свою волю и силы, произнося заклинание, помогающее ему видеть в темноте.
Под шелковой маской его глаза запылали багровым светом.
Колдун неторопливо изучил руны и символы, изображенные на двери. Это были руны, вызывающие мертвых, слова мощи и магической силы. Он слышал, как по ту сторону двери рабыня с яростным безумием колотит по железной поверхности, он слышал ее мольбы и рыдания, однако равнодушно пропускал мимо ушей все эти посторонние звуки.
Когда Нидхегг наконец убедился, что полностью восстановил в памяти все необходимые формулировки древних заклятий, он трижды повторил одни и те же фразы на одном дыхании, а затем принялся ждать.
Внутри комнаты Торхильд почувствовала, как влажная, мягкая земля под ногами задрожала. В воздухе послышались шуршащие звуки, они заполнили собой все пространство, и создалось ощущение, точно сама земля пришла в движение. Слабый багровый свет стал пробиваться сквозь тьму сразу из нескольких мест, прямо из-под земли, именно там, где возвышались маленькие холмики. И свет этот исходил от скелетов, медленно выползающих из своих прибежищ. Их безгубые рты что-то шептали, и этот звук несся отовсюду.
Рыдая и умоляя, Торхильд наблюдала за тем, как они медленно приближаются к ней. Она трясла головой, не веря этому кошмару. Мертвецы протянули свои тощие костлявые руки к ней, коснулись ее кожи, а потом клешни пальцев вцепились в ее плоть и начали рвать ее на кусочки.
Она закричала от безумной боли, в то время как пальцы скелетов отрывали все новые куски мяса. Она видела, как они хватают эти кровоточащие куски, еще теплые и живые, и прикладывают их к своим гнилым костям, точно пытаясь укрыться ими от невыносимого холода.
Еще теплая плоть Торхильд все больше и больше покрывала покойников, комната постепенно наполнялась темнотой. Кошмар и боль все продолжались, и вскоре она уже не могла кричать, багровый свет постепенно тускнел, а мертвецы продолжали с постоянной методичностью отрывать все новые куски и лепить их на себя.
Вскоре она уже больше не кричала. В комнате стало тихо и темно.
Стоя за дверью в коридоре, Нидхегг понял, что все кончено. Демоны Плоти разбужены и полны сил. Он повторил заклинания, чтобы дверь открылась, и подождал, когда она распахнется.
Демоны Плоти стояли посреди комнаты, молча, покачиваясь из стороны в сторону, они терпеливо ждали приказов. Теперь их было на одного больше. Он отличался от них, потому что с его костей все еще свисали ошметки плоти, и еще теплая кровь капала на влажную землю под ногами, а на самой макушке почти голого черепа остался клок длинных светлых волос. Две мысли пронизывали разум этого создания — бесконечная безумная боль и яростная жажда отнять у кого-нибудь эту плоть, чтобы уменьшить собственную боль.
Нидхегг произнес еще несколько магических слов, и демоны Плоти исчезли из комнаты. Он закрыл дверь, запечатал ее и пошел прочь, улыбаясь сам себе под черной маской. Король надеялся, что очень скоро они вернутся к нему, и плоть всех друзей воительницы будет на их гнилых костях. А саму ее, окровавленную, но живую, доставят ему крепкие руки мертвецов.
Плоская равнина давно сменилась холмами, поросшими редкими деревьями. Они становились все выше, а склоны их все круче, деревья толще и мощнее. Далеко впереди уже начали неясно вырисовываться горные вершины. Их пики, покрытые снегом, сверкали отблесками красного заката. Но вскоре солнце опустилось еще ниже, уйдя за горизонт, и горы покрылись сумраком. Четверо приятелей продолжали продвигаться вперед в наступающих сумерках ночи.
— Песнь Крови, — позвал Торфинн, — я едва различаю дорогу впереди. Если засевшие в засаде солдаты или разбойники сейчас дожидаются нас среди деревьев, то я не успею заметить их вовремя.
— Возможно, — несколько неуверенно предположила Вельгерт, — Фрейядис теперь умеет видеть в темноте?
— Нет, — быстро откликнулась Хальд, — но я могу.
Ведьма сконцентрировала свою волю и пробормотала несколько магических слов, чтобы обрести способность видеть в темноте. Ее глаза зажглись золотисто-желтым пламенем. Она повернулась к Вельгерт и Торфинну, чтобы и они могли видеть ее лицо.
— Я стану вашими ночными глазами, — пообещала Хальд, затем рассмеялась, заметив, какая неподдельная тревога отразилась на их озадаченных лицах.