Алис заметила, как Себастьян и Кристин переглянулись, но промолчали.
– Он как-то… делал это специально? – спросила она.
– Не думаю. Просто особенность. Хотя… чем более психопатичен человек, тем он глуше звучит, не знаю, как объяснить. Проще, без полутонов, оттенков. Многие считают, что маньяки интересны, загадочны, но на самом деле наоборот. Они примитивны. Пусты. Ни глубины, ни сложности, никакого разнообразия эмоций. Поэтому, наверное, там и нечему звучать. Но Ренар… Нет, это было другое. Оглушительная тишина, отсутствие звука.
«Банальность зла», – вдруг подумала Алис.
Марк отошел к своему столу, присел на него, скрестив руки на груди, и тяжело выдохнул.
– Но так или иначе, я смог как-то оправиться после той истории в клубе. Даже поступил в университет. А потом началось что-то странное. Я думал, что от учебы и напряжения. Новые знакомства, общение, занятия. Всего стало слишком много. И это чужое звучание… Мать говорит, что я ходил к Ренару почти каждую неделю. Потом два раза в неделю. Я помню только… да, ощущение тишины. Как будто только с ним я наконец выключался, успокаивался. Но при этом меня как будто разрывало изнутри, не знаю, как это описать. Такая тишина, глухая, словно тебя положили в гроб. А потом, после, все кажется адски громким, и я сам как будто… еще мучительнее взрывался.
Марк помолчал. Алис вспомнила свой университет. И тех, кто были не такие, как она. Тех, кто таких, как она, даже не замечал, считая пылью под ногами. Тусовки, клубы, дорогие машины – все они жили какой-то своей, недоступной и непонятной жизнью. Марк наверняка принадлежал к такому кругу. Мальчик из богатой и влиятельной семьи. Да, когда-то Алис, может быть, злилась на этих привилегированных детей, которым не надо было трудиться, терпеть, голодать, экономить, выгрызать свое место под солнцем. Но теперь она вдруг подумала, насколько тяжело вся эта шумная, беззаботная жизнь могла даваться таким, как Марк. Тем, кому тоже приходилось изображать нормальность. Тем, кто, несмотря на все привилегии, тоже блуждал по лабиринту в своей голове, прислушиваясь к тяжелым шагам Минотавра.
– Это было похоже на маятник, – продолжил Марк, по-прежнему обращаясь только к ней. – Мозг словно работает на самых больших оборотах, все чувства обостряются, эйфория, ощущение всемогущества, а потом как будто падение в пропасть, бессилие, дереализация. И каждый раз амплитуда все больше, все острее. Ощущение мутного зеркала стало сильнее, я вообще практически не помню то время. Что со мной было, как я пытался учиться, жить, притворяться нормальным. И случился срыв. Я рассказывал. Тогда все сложилось как-то неудачно, весь год вообще вышел… адским. Сначала та история в клубе. Потом, когда я худо-бедно начал приходить в себя, всплыла информация о сумасшествии деда. Мать шла на выборы, нашу семью трясли журналисты. Ну и как вишенка на торте – развод родителей. Меня забрали в больницу прямо из университета. Кажется, на том этапе Ренар еще появлялся. Надо уточнить, из какой конкретно клиники меня забрал Жан. Не исключено, что из той, где работал Ренар. А дальше… дальше он как будто исчез из моей жизни. После общения со Штойбером и того санатория в горах. Такого неожиданного… не исцеления, но облегчения, выхода из тупика, все резко стало по-другому. Потому что я попал в DSU. У меня появился другой врач, и неожиданно начали помогать таблетки.
Марк на мгновение прикрыл глаза.
– Потому что прекратились те сеансы, – со злой горечью выдохнула Алис. – И он перестал тебя травить опасными для тебя препаратами.
Дыхание перехватило. Ее переполняла ярость. Ярость и боль – за Марка, за то, что чудовище с ним сделало. Минотавр в маске спасителя, который должен был вывести мальчика из лабиринта, а на самом деле завел его во тьму, чтобы там сожрать.
– Да. После истории с таблетками Одри я почти уверен, что Ренар назначал мне вовсе не те препараты, которые могли помочь. А наоборот. И знаешь, что мне мать только что рассказала? Что он держал с ней связь все это время. Очень ненавязчиво! Понимаешь, он умеет так с людьми: оставаться в тени, оставаться слепым пятном. Если бы я не спросил, Жанна бы и не вспомнила, она просто не придавала этому никакого значения. А Ренар узнавал у нее новости про меня, держал руку на пульсе. И главное, оказывается, это была его идея – отправить меня сюда. Его, а не Жана! Он подтолкнул мать к этому, а она уже поговорила и с Жаном, и со мной…