– Погоди-ка, – сказал он уже совсем другим тоном. Это снова был инспектор Деккер, занятый расследованием. – Если все так… получается, возможно, именно он забрал настоящие записки Дюмортье. Узнал о нем, заинтересовавшись историей моей семьи, болезнью деда. – Марк схватил маркер и прочертил линию от листка с именем Ренара к старой фотографии Ле Моля, которую нашел Себастьян. – Именно это и послужило толчком? Или все началось еще раньше?
– Он узнал о твоих… способностях и понял, что с этим можно что-то сделать, – тихо заметила Алис. – Начал копать. Обнаружил историю с Дюмортье. Вышел на Ле Моля и как-то уговорил его отдать записки? Наверняка настоящий архив хранился у него.
Марк хмыкнул.
– А Ле Моль увидел достойного продолжателя дела Дюмортье? Или… просто решил отомстить? Моей семье? – Он взял папку с досье Дюмортье, быстро проглядел бумаги. – Все же эта загадочная смерть, и дед в коме не так уж далеко от трупа. Но никаких следов взаимодействия, как я понял. Себастьян попытался что-то нарыть, но информации крайне мало. Два этих обстоятельства никто не связал. Или связал, но решили не притягивать за уши. Думаю, между ними явно была не пара метров. Жаль, что не померили, конечно. А может, и этот самый Ле Моль поспособствовал, чтобы Ксавье сюда не приплели… Я спросил у Жанны, но она деталей не знает, только что дед сбежал из больницы, нашли его уже в коме, из нее он так и не вышел и через некоторое время умер.
– А как он убежал из клиники?
Марк вздохнул.
– Никто не знает. Тоже странная история. Хм… а ведь так и не удалось выяснить подробностей. Или никто их и не выяснял. Что, если здесь снова не обошлось без Дюмортье, который… лишился своей игрушки?
– Хотел продолжить эксперимент?
– Вполне может быть. – Марк полез в карман за сигаретами, но, взглянув на гроб и манекен, убрал пачку. – Нет, я не верю в то, что рассказывала безумная Форестье. И Лоран. Вся эта мистика, чтоб ее… Но в это явно верили Дюмортье и Ле Моль. Что бы там ни произошло на самом деле, Ле Моль мог подозревать Ксавье в убийстве Дюмортье.
Алис задумчиво покусала губу.
– А исчезновение самого Ле Моля… оно ведь тоже загадочное. Что, если как-то связано с Ренаром?
– Умница!
Умница.
Как он произнес это ночью. На ухо, в тот самый момент, когда… Алис вспыхнула против воли и тут же отогнала воспоминание. Не сейчас. Сейчас были вещи поважнее, чем ее личные переживания.
– Но тут мы можем пока только гадать…
– Уверена, что это тоже разъяснится. Если Ренар наконец даст показания.
Раздался неуверенный стук в дверь.
– Входи! – позвал Марк.
В кабинет просунулся Себастьян.
– Я нашел. Адрес, телефон. Адрес в Брюсселе. Квартира на его имя. Работа… Он давно не практикует. Я позвонил… Ну, где он раньше числился. Там сказали, что он ушел… как это назвать… в общем, в науку. Но я посмотрел, он давно ничего не публиковал.
– Пробей еще номер счета. – Марк прошелся от доски к столу и обратно. – Узнаем, на что он живет.
– Шеф? – В кабинет вошла Кристин. – Я тут тоже пробила. Короче, табачных лавок, где есть эта смесь, и правда немного. Всего три, и все в Брюсселе. Онлайн-магазины еще пробью на всякий случай, но я склоняюсь к мысли, что он покупал лично, по крайней мере поначалу. Все-таки там надо пробовать, найти свой сорт. В любом случае нужен ордер, иначе нам никто имя клиента не сообщит.
– И мне тоже! – встрял Себастьян. – Ордер. Два.
Марк усмехнулся.
– Отличная работа. Сейчас позвоню судье. – Он достал телефон. – Янссенс, займитесь пока следами крови на пиле. Потом отвезем все на почту.
– Сделаю, – кивнула Алис.
Она упаковала ватную палочку в специальный пакет. Вздохнула. Под ручку пилы действительно натекло немного крови, как она и предполагала. Теперь надо собрать остальные образцы и… не думать о том, что Марк сказал ей в кабинете. Пока не думать. Но мысли постоянно возвращались к этим его словам.
Ты хочешь, чтобы я тебя задушил во время секса?
Это не укладывалось в голове. Словно она наткнулась на взгляд чудовища из тьмы. Показавшегося на мгновение и тут же исчезнувшего.
Алис пыталась отодвинуть, спрятать то, что отозвалось на эти слова в ней самой – так же мгновенно. Потому что это тоже не укладывалось в голове.
Не думать об этом. Не думать о двух детях, которые попали каждый в свой лабиринт и вышли из него вот такими. Поломанными. Измененными. Какие-то раны постоянно будут болеть, какие-то шрамы останутся навсегда. Жить не так, как все, а так, как можешь, после всего, что с тобой было, – тоже нормально. Но дело было в другом: насколько их с Марком поломанность была совместима. У их тяги друг к другу, у этого их удивительного созвучия и понимания была и обратная сторона. Потому что они совпадали во всем. И во тьме тоже. И никто, никто бы не мог сказать, что в них обоих все-таки победит – тяга к жизни и свету или…