– Что?
– Ничего. – Он улыбался и смотрел на нее так влюбленно и нежно, что у нее перехватило дыхание. – Тебе идет шоколад на носу. Аллегория страсти! Стой смирно.
Марк наклонился и провел языком по кончику ее носа. Алис зажмурилась – вышло так щекотно, нежно и интимно. Было что-то волчье и собственническое в этом движении и в том, как он тут же наклонился к ее уху и шепнул:
– Когда ты в первый раз ела со мной шоколад, я сразу понял, что не такая уж ты и хорошая девочка.
По спине пробежали мурашки, и она, вздохнув, ответила, сама поражаясь кокетству, которое звучало в голосе:
– Да что вы, инспектор! Я просто непоколебимый оплот нравственности и целомудрия.
– Пока, – ухмыльнулся он и откусил от своей вафли с таким видом, что у Алис что-то сладко дрогнуло внизу живота.
Да, это была ее сказка. Сказка о девушке, которая думала, что встретила чудовище, а оказалось – того, кто стал ей ближе всех на свете. Которая считала, будто ей вложили в грудь камень, но вдруг узнала, что там живое сердце. Которая решила, что ее сделали изо льда и отправили жить в вечной зиме, а на самом деле…
– Хочешь глинтвейна? – спросил Марк.
– Да!
Она захмелела всего от одной кружки. Точнее, от всего, что происходило вокруг. Кружились и снег, и музыка, и запахи, и смех, и Алис тоже словно кружилась со всем этим – отпустив вечный контроль, просто поймав волшебный ритм.
«Потому что сним», – подумала она.
С ним было не страшно.
С ним неожиданно оказалось возможно не толькохочу, но и могу.
Она могла – не подстраиваться, не угадывать, как правильно поступать, не запрещать себе глупости, не напоминать, что нужно быть серьезной, что нужно отвечать за себя и других, за мир вокруг, потому что только так получалось оставаться в безопасности. Нет, можно было другое: поддавшись порыву, купить кружку для глинтвейна, потому что на ней нарисован уморительный лось. Можно было намотать мишуру, как шарф, вокруг шеи, найти для себя красный нос на резинке, а для Марка – светящиеся оленьи рога, и хохотать оттого, что удалось приладить их ему на голову. Можно было даже влезть на карусель, куда ее неожиданно пустили, и лететь по кругу на игрушечной лошадке, проносясь мимо Марка, – привалившись к низенькой ограде, он смотрел на нее и прихлебывал глинтвейн из той кружки с лосем, и рога на нем уже сидели криво, хотя все равно светились.
Рассудительность неожиданно вернулась в тот момент, когда Алис выбирала елочные игрушки. Ей хотелось вот эту, и эту, и…
– Эх… Эва же сказала, что не надо. – Она со вздохом повесила обратно серебряного ежа с серьезной мордочкой. Но Марк тут же вернул ежа в корзинку с покупками:
– Вот еще, мало ли, что Эва сказала! Это у нее есть игрушки, а у нас…
Он вдруг запнулся, и Алис, подняв глаза, поймала его взгляд. И почувствовала, как румянец на щеках расцветает еще жарче, и внутри вдруг вспыхивают радостные искры.
У нас…
– А верхушку? – спросила она.
– Верхушка есть, – Марк вздохнул. – Ангел. Такой старинный, еще от бабушки и дедушки остался.
– У Эвы тоже наверняка есть. Тогда что? Оплачиваем, и за елкой?
– Нет, левее! И чуть ниже!
– Мадам Дюпон, какая разница, тут все равно не видно!
– Вы меня еще поучите елку наряжать, инспектор!
Марк вздохнул, глянув на огромный шар в своей руке: нежное голубоватое стекло с разводами, а внутри прячется искусно сделанная крошечная церковь среди елочек, занесенных сияющим снегом.
– Тогда вешайте сами! Раз я никак не могу попасть, куда надо!
– Всего-то три раза уточнила, – заявила Эва. – Имейте терпение! Умение попадать куда надо – оно вообще… для мужчин бесценно.
Черт подери, она опять издевалась, старая перечница! Марк знал, что затея с елкой обернется вот этим вот. Удивительная способность мадам Дюпон все на свете превратить в пошлый намек иногда просто поражала.
– Главное – не попасть куда не надо, – вдруг, хихикнув, заявила Алис.
Марк чуть не упал на чертову елку от неожиданности и, обернувшись, глянул на свою криминалистку – глинтвейн еще не выветрился, а Эва уже налила ей ликер.
– Я не про вас, инспектор. – Она кокетливо взмахнула ресницами. – У вас с этим… все в порядке.
И облизнулась!
Эва довольно оглядывала их обоих поверх очков. На этот раз очки были с зеленой оправой и красными дужками. Рождественские, ну да.
– Стойте! – завопила она вдруг так, что Марк чуть не подскочил на месте. – Вот, здесь, где ваша рука, там и вешайте! Отлично!
– Хвала всем богам. – Он закатил глаза, прилаживая шар на елку.