— Тут нет прохода, — раздался сухой, словно треск старых веток над головой, голос мужчины, что даже не посмотрел на них, продолжая обрубать тупым топором закопавшиеся в самую глину земли корни. — Уходите, и ищите другой путь… были тут такие, которые соизволили пройти этот лабиринт. Вон, кости их теперь по ту сторону остались…
— Кто бы сомневался, — невольно подметила Мария, но всё же отступила назад, рассматривая их собеседника: сквозь чёрные неаккуратные лохмы проглядывала седина, а всклоченная борода была перевязана толстым узлом на шее. Дырявая рубашка со слишком широким воротом оголяла загорелую грудь со множеством волосков на ней, когда руки испещряли неровные шрамы с парой недостающих пальцев, вместо которых зияли неровные обрубки, затянувшиеся старой кожей. — Что-то обходного пути тут не видно.
— Значит смотреть внимательней надо, — довольно грубо ответил тот, с треском вонзив топор в корень и заставив его с треском расколоться. — Есть много путей, так что лучше идите по ним… пусть это и дольше будет, хотя бы живы останетесь.
— Слушай, а он прав, — негромко произнесла Мария, не сводя с мужчины взгляда. — Есть ведь много путей, ступив на которые мы хотя бы живыми доберёмся, а так каков шанс того, что мы вообще оттуда выйдем? Лично я рисковать особо не хочу… и жизнь мне знаешь как дорога?
— И что ты предлагаешь? На обход у нас займёт несколько недель, да и при том как-то же мы ещё живы, — голосом, полным металла, произнёс Виктор, заставив спутницу обречённо перевести дыхание и передёрнуть плечами от чьего-то взгляда. Оглянувшись и заметив, как кто-то шустро скрылся за углом покосившегося дома, она осторожно пошла следом, ступая по холодной непрогретой земле и то и дело, что замечая на себе скользкие мрачные взгляды живых людей, которые уже давно перестали себя так таковыми считать. Лишь пустые оболочки, душу из которых выпил этот дьявольский лабиринт Тьмы.
Вновь оглянувшись назад и заметив, что Виктор даже с места не сдвинулся, Мария юркнула на одну из чёрных тропинок, пройдя между близко стоящими домами, откидывающими свои прохладные тени в этот закуток, всё чаще и чаще замечая, что нет этого движения, этой жизни, что должна обитать в таких поселениях. Лишь звенящая в ушах пустота, которой не было даже в замке Безымянного. Там постоянно казалось, что за тобой кто-то да и следит, но не сейчас. Пустотой тянуло буквально от всего: от людей, шатких домов, земли, покосившихся заборчиков, высокой жёлтой травы, путавшейся под ногами. Лишь тот дом на холме почему-то казался ей живым, словно отстранившемся от всех и живущим своей размеренной жизнью.
Дома закончились так быстро, что Мария даже невольно замерла, смотря на разваливающиеся постройки, уже заросшие травой и серым плющом, с выцветшими красными ленточками над корявыми пастями дверей, в которых совсем не хотелось заходить. Видимо, поселение раньше было куда больше, но из-за лабиринта люди почему-то начали умирать, и так наверняка будет до тех пор, пока тут никого не останется.
Но один дом всё же привлёк её внимание. Он стоял в стороне, словно отчуждённый, изгнанный подальше, с двумя старыми алыми ленточками над дверью и покрытой зелёным мхом крышей. Дом был небольшой: всего две комнаты и два круглых окна, занавешенных пёстрой скатертью, со старым колодцем поодаль, где об серые камни еле слышимо билось пустое ведро, то и дело, что шарпая дном об землю. И там, на скрипучих ступеньках, словно старики в старых поношенных одеждах, сидели два ребёнка, что-то негромко насвистывая в деревянный най и жалейку из старого жёлтого рога какого-то быка, выдувая немного грубую неказистую мелодию, которую явно играют на флейтах и скрипках, и всё же та, пусть мрачная и чересчур резкая, угадывалась.
Заметив неуверенно застывшую Марию всего в паре метров от заросшего травой заборчика из нелепо сколоченных чёрных досок, девочка с неровно остриженными русыми волосами оторвала взгляд от своего ная, поджав губы и толкнув локтем сидевшего поодаль брата, заставив того выпустить рассерженные звуки, но увидев постороннего слушателя, тут же замолкнуть, спрятав свой инструмент за спину.
— У вас… неплохо получается, — решившись, негромко произнесла Мария. — Что это за музыка?