Водитель-таксист с десятилетним стажем и длительной наработкой на отказ выехал на заработки. Многие пользуются в такую погоду попутками. Из-за дерева выпрыгнул человек, повалился на дорогу. В последний момент он ударил по тормозам, грязная и мокрая дорога взяла своё. Его развернуло, повело и ударило об стенку. Сработала подушка безопасности.
Кто-то разбил стекло в двери, схватил его за голову, стал вытаскивать наружу. На выходе его прислонили шеей к разбитому стеклу, провели вправо. Он сопротивлялся. Заливая всё кровью из шеи, он открыл дверь и вывалился. Номер двести четыре.
На месте аварии остановился ещё один водитель с другом. Два крепыша в спортивных костюмах вывалились из горбатого. Горбатый, несмотря на свой возраст и раритетность, имел две выхлопные трубы, мощные фары, блестящую покраску и винилы по бокам. Единственное, чего не хватало — антикрыла и воздухозаборников для полного ажура.
Из-за дерева вышла фигура в плаще и направилась к ним.
«Помните, голова офицеру дана не только для того, чтобы носить фуражку. Сегодня вечером вы могли заработать сержантские погоны: рядом с вами стоял убийца, а вы его не задержали.»
Он воткнул одному из них ломик в почку сантиметров на десять-двадцать, тут же вырвал, вбил в шею и дёрнул, как рычаг. Голова отломилась и безвольно повисла. Номер двести пять.
Второй представлял собой настоящего делового человека: большой живот, тонкие ноги. При таком положении вещей центр тяжести высоко, человека легко сбить с ног. Собственно, он сам это сделал, попятившись назад, наткнувшись на труп и повалившись на землю. В прыжке Легион протаранил его голову подошвой, вырубая.
—Милиция, где вас черти носят! Тут три трупа на улице, а вы спите! Юбилейный, на дороге. Я — Скворцов, шёл из магазина, смотрю, они тут. Нет, скорую им уже не надо... Да, блин, они без голов, йопт! — он вырубил мобилу и разбил её об асфальт.
«Если гора не идёт к Магомеду, то Магомед идёт к горе.»
Там были магазины на той стороне дороги. Он сел в горбатого, поставил его колесом на вырубленного качка. Номер двести шесть.
Магазин цветов был закрыт напрочь уже дня два. В продуктовом был выключен свет, закрыты шторы, но замка не было. Он дёрнул. Дверь не шла, но внутри кто-то явно был, ибо не было антивандальных заслонов. Прикладом он высадил стекло, зажёг фонарик и впрыгнул.
Сзади что-то свистнуло, он спиной ощутил ветерок, резко пригнулся. Сзади стояла женщина с каким-то поленом в руках и плакала. Удар прикладом в дыхалку, она роняет полено, ещё удар, только сильнее, она обмякла. Легион бросил автомат на пол, поднял её и бросил на стойку. Дикий хруст и крик раздался, когда она переломилась надвое об железяку. Номер двести семь.
Оставался охотничий магазин. Его редко кто посещал, но тут было всё, о чём может мечтать десятилетний пацан, но не было ничего серьёзного. Кто-то, говорят, покупал из-под полы оружие и боеприпасы, но то были только слухи. У входа стоял парень лет двадцати в косухе и бандане.
— Заходи, — сказал он и исчез внутри.
«И снова поклонники?»
Сквозь залежи военной одежды он пробирался за своим проводником. Где-то в подсобке сидели ещё два таких же, на столе перед ними лежала куча тряпья.
— Приветствую тебя, боец, — насмешливо сказал один из них, вставая, — нам понравилось твоё выступление здесь. Мы считаем тебя достойным присоединиться к нашей братии, работать вместе. Знаешь, мы ведь все работаем в одном направлении: очистить Русь от гадов пришлых. Ты сделал свой вклад в это дело, чем заслужил наше одобрение. С Серым ты уже знаком, он поможет тебе. Серый, будь на улице. А ты выбирай.
Серый вышел, они откинули в сторону тряпьё. Тут был целый арсенал: гранаты, шашки, боевые ножи, пистолеты и даже фауст-патрон. Молча он взял себе немного из этого богатства.
— И помни, ты добился нашего доверия, не обломай его, мы за тобой наблюдаем.
«Оппа, нацисты, однако.»
Повёртывая в руке пистолет с глушителем, он сделал какое-то мимолётное движение, и выстрелил в голову говорящему. Тот застыл на пару секунд с пулей в голове, а потом упал. Номер двести восемь.
Второй от неожиданности замешкался, как-то испугано заёрзал по стульчику. Легион приставил ему пистолет ко лбу.
— Ну, как? Красиво ведь. И, обрати внимание, сегодня Русь избавится от тебя.
Аккуратная дырочка во лбу, почти без крови и звука. Чисто так, чпок и умер. Номер двести девять.
Серый, как и положено, стоял на улице. Одинокая фигура, вжавшаяся в стенку, чтобы лишний раз не светиться. Легион вышел и немного махнул ему рукой. Через минуту они были на той стороне, спрятались в кустах. Менты в такие дни шастают быстро, в этот раз они резво прилетели. Как обычно, двое. Это уже становится скучным.
«А теперь мы будем эту книжку сшивать и пугать ею детей по ночам. Не так ли, мои маленькие пожиратели детей?»
Обыденным взглядом они осматривали место бойни. Прогрохотал выстрел, пуля пришлась офицеру в голову. Стреляли с близкого расстояния, всего с пяти метров. Они и не думали замечать опасность в кустах. Номер двести десять.
— За Сталина! — из кустов выскочил Серый и бросился на мента, который рефлекторно выхватил табельное оружие. Как умалишённый Серый стал волтузить его по голове, разбивая лицо в мясо. Просвистел выстрел.
На чёрном гудронном асфальте лежало два тела. Издалека их можно было принять за пьяных, но это было не так. Легион резко сделал надрез менту по диаметру шеи. Номер двести одиннадцать.
Серый лежал на спине, хлюпая носом.
— Мама, мама, мама, я не... не...
— Во имя отца и сына и святого духа, аминь. — раздался последний выстрел на этой улице. Номер двести двенадцать.
Мало кому удаётся окончить жизнь именно так, быстро, общаясь с мамой. Особенно это сложно для них. Каждому своё, партия сделала выбор.
Я люблю запах сирени по утрам.
С некоторым недовольством он вдруг сообразил, что отрезает себе путь к отступлению, ибо идёт вдоль своего первоначального маршрута.
«Суки демократы! До чего страну довели.»
Он пошёл прямо мимо остановок троллейбуса, мимо жилых домов. Если пойти налево, повилять дворами, то можно будет выйти к могучему заводу. Однако ж, вот и милицейский участок. В своё время здесь хотели сделать отдел Къ, но что-то не заладилось, сделали просто участок.
Прямо за ним был большой жилой кирпичный дом, где на первом этаже базировалась какая-то социальная контора, постоянно выдерживающая осаду пенсионеров и других социально неимущих. Был дождь, было мало народу, никому не хотелось стоять под дождём, а внутри было очень мало места.
«А это вызов — устроить бойню в участке.»
Он отворил дверь. У оград стояло четыре машины, значит, минимум четыре человека. Кого-то из них он уже уложил некоторое время назад. Как говорится, рассчитывай на сотню. Будет меньше, обрадуешься.
— Я — Кукурузо!!!
С проворством ящерицы он вбежал внутрь. Человек в штатском стоял у противоположной стены, рядом со стойкой. Легион развернулся в прыжке и вгрызся ему локтём в горло. Человек упал, держась левой рукой за подоконник, правой за горло. Легион перехватил ломик поудобнее, махнул им как топором, упёрся коленкой ему в бедро, и вырвал голову. Номер двести тринадцать.
Молодой стражник, прятавшийся до этого за стеклом стойки, выскочил оттуда наружу, доставая на ходу пистолет.
— Руки!
Они стояли друг от друга в трёх метрах, у одного в руках был пистолет. Что же нам делать?
— Стреляй, но я не подниму рук, — сказал он и повернулся спиной.
Этот малец был тут один, иначе уже кто-нибудь пришёл бы на выручку. Но он держал оборону в одиночку. Это был простой приём — повернуться к милиционеру спиной: при этом нет агрессии, ты вроде и сдаёшься на его милость, но при этом и не выполняешь его указаний. Это нештатная ситуация, которая вводит их, особенно молодых бойцов, в ступор.