Услышав эти слова, я обрадовался и стал молиться Аллаху, чтобы ночь скорее прошла. А следующим вечером моя сестра проводила меня со словами: «Если встретишься с нею, скажи тот стих, когда будешь уходить». И я ответил: «На голове и на глазах!» — и направился в сад.
Едва же вошел я на то место, увидел, что помещение убрано так, как было в первый раз, и там было все из кушаний, закусок и напитков, цветов и прочего. И почувствовал я запах кушаний, и захотелось их душе моей. Я удерживал ее несколько раз, но не смог удержать и встал и, подойдя к скатерти, снял покрывало, а под ним было блюдо кур и вокруг четыре тарелки кушаний четырех сортов. И я съел по кусочку от каждого кушанья, и съел немного халвы, и кусок мяса, и выпил шафранной подливки, которая мне понравилась. И я пил ее много, черпая ложкой, пока не насытился и не наполнил себе живот. А после мои веки опустились, и, взяв подушку, я положил ее под голову, думая: «Может быть, я прилягу на нее и не засну». Но мои глаза сомкнулись, и я заснул и не проснулся раньше, чем взошло солнце на следующий день. Тогда я нашел у себя на животе игральную кость, палочку для игры в таб, финиковую косточку и семечко сладкого рожка. А во всем помещении не было никакой подстилки или чего-либо другого, и казалось, что там вообще ничего подобного не было.
И я встал, стряхнул с себя все это, и вышел рассерженный, и шел, пока не достиг собственного дома. Я увидел, что дочь моего дяди испускает глубокие вздохи и говорит такие стихи:
И я начал бранить сестру и ругать ее, и она заплакала, а потом вытерла слезы и, подойдя ко мне, поцеловала, прижимая меня к груди. Я же отстранялся от нее и укорял себя.
«О сын моего дяди, — сказала она мне, — ты, кажется, заснул сегодня ночью». И я отвечал ей: «Да, а проснувшись, нашел игральную кость, палочку для игры в таб, финиковую косточку и семечко сладкого рожка, и не знаю, почему она так сделала», — и заплакал и, обратившись к сестре, спросил: «Растолкуй мне, на что она указывает этими знаками! И скажи, что мне делать! Помоги мне в том, что со мной случилось!»
«На голове и на глазах! — сказала она. — Палочкой от таба, которую она положила тебе на живот, она указывает, что ты пришел, а твое сердце отсутствовало. Она как будто говорит тебе: “Любовь не такова, не причисляй же себя к любящим”. А косточкой финика говорит тебе: “Если бы ты был влюблен, твое сердце, наверно, горело бы от любви, и ты не вкушал бы сладости сна, ибо любовь сладка, как финик, и зажигает в душе уголь”. Рожковым семечком она тебе указывает, что сердце любимого утомилось, и говорит тебе: “Терпи разлуку с нами, как терпел Иов”».
И когда я услышал это толкование, огни вспыхнули в моей душе и горести усилились в моем сердце. Тогда я вскричал: «Аллах предопределил мне спать, так как у меня мало счастья! О дочь моего дяди, — обратился я к Азизе, — заклинаю тебя жизнью, придумай мне хитрость, чтобы я мог добраться до нее». Сестра заплакала и отвечала: «О Азиз, сын моего дяди, мое сердце полно дум, и я не могу говорить. Но иди сегодня вечером в то же место и остерегайся уснуть, тогда ты достигнешь желаемого. Вот так лучше всего поступить. И мне больше нечего сказать».
«Что ж, если захочет Аллах, я не засну и сделаю так, как ты мне велишь», — ответил я. Сестра поднялась и принесла мне пишу, говоря: «Поешь теперь вдоволь, чтобы у тебя не осталось желания» — и я поел досыта. А когда пришла ночь, она принесла мне великолепное платье и одела меня в него, и взяла с меня клятву, что скажу той женщине упомянутый стих, и всячески предостерегла меня от сна.