И, увидев меня, она засмеялась и воскликнула: «Как это ты не заснул и сон не одолел тебя? Раз ты бодрствовал всю ночь, это означает, что ты — влюбленный, так как примета любящих — не спать ночью в борьбе со страстями».
Затем она обратилась к невольницам и подмигнула им. Те удалились, а она подошла ко мне и прижала к груди своей. Она поцеловала меня, а я поцеловал ее. И это была ночь радости для сердца и прохлады для взора. Как сказал о ней поэт:
И мы легли вместе и проспали до утра, и тогда я хотел уйти, но она вдруг схватила меня и сказала: «Постой, я тебе что-то скажу». Я остановился, а она развязала платок и, вынув оттуда этот лоскут, разостлала его передо мною. И было там изображение газели вот такого вида, и я до крайности ему удивился и взял его. Тогда мы с нею условились, что буду приходить к ней каждую ночь в этот сад. Потом я ушел от нее радостный и от счастья забыл тот стих, который сестра мне поручила сказать. А женщина, давая лоскут с изображением газели, сказала: «Это работа моей сестры». «Как же зовут ее?» — спросил я. И она ответила: «Ее имя — Нураль-Худа. Храни этот лоскут». И мы простились, и удалился я радостный.
Войдя же домой, я нашел, что двоюродная сестра моя лежит и плачет. Но, увидав меня, встала, смахнула слезы, подошла, поцеловав меня в грудь, и спросила: «Сделал ли ты так, как я тебе поручила, и сказал ли стих?». «Я забыл его, и меня от него отвлекло не что иное, как изображение этой газели», — признался я, раскрыв лоскут перед Азизой. А она поднялась и села, будучи не в состоянии терпеть. И, проливая из глаз слезы, сказала она такие два стиха:
А окончив стихи, сказала: «О сын моего дяди, подари мне этот лоскуток!». И я подарил его ей, а она взяла его и стала рассматривать, что на нем.
Когда же мне пришло время уходить, Азиза сказала: «Иди, сопровождаемый благополучием, а когда будешь уходить от нее, скажи ей тот стих, который я говорила тебе раньше». «Повтори его!» — попросил я ее. И она повторила, а после я пошел в сад и поднялся в помещение, и нашел там свою возлюбленную ожидающей. Увидев меня, она поднялась и поцеловала меня, потом уселась ко мне на колени, и мы поели и выпили, и удовлетворили свои желания, как раньше. А когда наступило утро, я сказал ей тот стих, что просила прочесть Азиза:
И когда она услышала эти слова, из глаз ее пролились слезы, и она сказала:
А я запомнил этот стих, радуясь, что исполнил просьбу сестры. Когда же я пришел домой, то нашел Азизу лежащей. Мать моя сидела у ее изголовья и плакала о том, что с ней сталось, а увидев меня, она сказала: «Пропади ты, о двоюродный брат своей сестры! Как ты можешь оставлять ее, когда ей нехорошо, и почему не спрашиваешь о ее болезни?!».
Азиза, увидев меня, подняла голову и, сев, спросила: «О Азиз, сказал ли ты ей стих, о котором я говорила тебе?». «Да», — отвечал я ей. — Услышав его, она заплакала и сказала мне другой стих». «Скажи мне его», — попросила сестра. И, когда я его повторил, она горько заплакала и произнесла такое двустишие:
«Когда ты снова войдешь к ней, скажи ей эти два стиха, которые ты только что услышал», — просила меня сестра, а я ответил ей: «Слушаю и повинуюсь».
И в следующий раз, когда я отправился в сад и между нами было то, что было и что описать язык бессилен, я, собираясь уйти, прочел те два стиха. Услышав их, она заплакала и произнесла слова поэта: