Услышав эти слова от посланного, царь Шахраман почувствовал в душе тревогу и испугался за свою власть. Он кликнул вельмож своего царства, визирей, царедворцев и наместников и, когда они явились, сказал им: «Горе вам! Идите и ищите этого молодца!».
А Тадж-аль-Мулук был в руках палача, и он обмер от великого страха, который ему пришлось испытать. Тогда посланный огляделся и увидел сына своего царя на ковре крови и узнал его. И поднялся и кинулся к царевичу, а за ним другие посланцы. И они подошли, развязали его узы и стали целовать ему руки и ноги. Тогда Тадж-аль-Мулук открыл глаза и, узнав визиря своего отца и своего друга Азиза, упал без чувств от сильной радости.
А царь Шахраман не знал, что и делать, и испытал жестокий страх, убедившись, что войско пришло из-за юноши. Он встал и, подойдя к Тадж-аль-Мулуку, поцеловал его в голову, и глаза его прослезились. «О дитя мое, — сказал он, — извини меня и не взыщи со злодея за деяния его. Пожалей мои седины и не разрушай моего царства». Тогда приблизился к нему Тадж-аль-Мулук, поцеловал ему руку и сказал: «С тобой не будет беды, ведь ты мне вместо родителя, но берегись, чтобы не случилось дурного с моей возлюбленной Ситт Дуньей». «О господин, — ответил царь, — не бойся за нее, ей будет только радость», — и снова стал извиняться перед юношей и уговаривать о пощаде, и он обещал визирю Сулейман-Шаха большие деньги, если тот скроет от царя то, что видел.
Потом царь Шахраман приказал своим вельможам взять Тадж-аль-Мулука, отвести его в баню и одеть в платье из лучших своих одежд, а затем поскорее привести его. И они сделали это и, отведя юношу в баню, одели его в то платье, которое назначил ему царь Шахраман, а затем привели в залу, и, когда царевич вошел, царь Шахраман встал перед ним сам и велел встать всем вельможам своего царства в услужение царевичу.
И Тадж-аль-Мулук сел и принялся рассказывать визирю своего отца и Азизу о том, что случилось с ним, а те молвили: «Мы же в это время испугались за тебя и отправились к твоему родителю и рассказали, что ты вошел во дворец царской дочери и не вышел и что твое дело стало нам неясно. Услышав об этом, он снарядил войска, и мы прибыли в эти земли, и наше прибытие принесло тебе крайнее облегчение, а нам — радость». Тогда царевич воскликнул: «Добро всегда приходит через наши руки и в начале и в конце!».
Вот! А царь Шахраман вошел к своей дочери Ситт Дунье и увидел, что она завывает и плачет о Тадж-аль-Мулуке. И она взяла меч, и воткнула его рукояткою в землю, а острие приложила к верхушке сердца своего, между грудями, и, наклонившись, стояла над мечом, говоря: «Я обязательно убью себя и не буду жить после моего любимого!». И когда отец вошел к ней и увидел свою дочь в таком состоянии, то закричал во весь голос: «О госпожа царских дочерей, не делай этого и пожалей твоего отца и жителей твоего города! Избави тебя Аллах от того, чтобы из-за тебя случилось дурное с твоим отцом», — и рассказал обо всем происшедшем и о том, что ее возлюбленный, сын царя Сулейман-Шаха жив и здоров и хочет на ней жениться.
«Дело сватовства и брака зависит от твоего желания», — сказал он, а Ситт Дунья обрадовалась и ответила: «Не говорила ли я тебе, что он — сын султана, и я непременно заставлю его распять тебя на доске ценою в два дирхема?». «О дочь моя, пожалей меня, и пожалеет тебя Аллах», — воскликнул отец, а она ответила: «Живо, иди скорей и приведи мне его быстро, не откладывая!».
«На голове и на глазах!» — был ответ отца, который быстро вернулся от нее и, придя к Тадж-аль-Мулуку, потихоньку передал ему эти слова. И они поднялись и направились к ней вдвоем. Увидев Тадж-аль-Мулука, царевна обняла его в присутствии родителя и приникла к нему, и поцеловала его, говоря: «Ты заставил меня тосковать!» — а потом она обратилась к отцу и спросила: «Видел ли ты, чтобы кто-нибудь перешел меру, восхваляя это прекрасное существо? Ведь к тому же он — царь, сын царя и принадлежит к людям благородным, охраняемым от гнусности».
И тогда царь Шахраман вышел и своей рукой закрыл к ним дверь, а затем отравился к визирю царя Сулейман-Шаха и тем, кто был вместе с ним из послов, и велел передать их царю, что его сын во благе и радости и живет сладостнейшею жизнью со своей возлюбленной. И послы отправились, чтобы возвестить своему правителю об этом. Тогда царь Шахраман велел вынуть подношения, угощение и припасы для войск царя Сулейман-Шаха, и, когда то было исполнено, царь вывел сотню коней, сотню верблюдов, сотню невольников, сотню наложниц, сотню черных рабов и сотню рабынь и пригнал все это в подарок своему будущему царствующему родственнику, а сам сел на коня с вельможами своего царства и приближенными и выехал за город.