Это ввело в заблуждение провокатора; он надеялся выведать у Цзян Хуа побольше или даже завербовать этого коммуниста, что сулило ему значительную награду. Поколебавшись мгновение, он махнул рукой в сторону часового, стоявшего у дверей. Тотчас же из управления вышли четыре агента в штатском и окружили Цзян Хуа. Мэн Да-хуа быстро вошел в здание. Спустя несколько минут, когда он оттуда вышел, на нем был новенький габардиновый китель, а на голове красовалась соломенная шляпа с плоской тульей.
Выпятив грудь и самодовольно ухмыляясь, он обратился к Цзян Хуа.
— Пошли! Веди туда, где, как ты говорил, можно поболтать.
Мэн Да-хуань шел рядом с Цзян Хуа. Четверо агентов шествовали с ними: два спереди, а двое сзади.
— Старина Цзян, ты видишь, как я добр? Но это еще не все. Раз уж спасать человека, так спасать его до конца! Хочешь, я поручусь за тебя, порекомендую, и ты тоже сможешь поступить к нам? — обернувшись к Цзян Хуа, он оскалил зубы в улыбке. — Жалованье сто восемьдесят долларов в месяц, в театр можно ходить бесплатно, в баню — тоже, проезд по городу бесплатный, даже в публичный дом — и то бесплатно, ты вот уставился на эту девку, а таких там полно! Стоит тебе чего-нибудь захотеть — никто не решается нам прекословить! — Он продемонстрировал все сказанное выразительными жестами. — Где только у меня раньше глаза были? Вступил зачем-то в эту чертову Добровольческую армию, мучился целых три года, терпел всякие лишения. А сейчас, стоит раскрыть дело, поймать коммуниста — и доллары сами катятся в карман! Ну, что ты скажешь?
Цзян Хуа с сосредоточенным видом слушал его, кивая головой. Затем задумался и отрицательно покачал головой.
— Нет! Я думаю, я с этим не справлюсь. Старина Мэн, ты пойми: у меня сердце доброе, я человек мягкий… Я просто не смогу!
— Да брось ты! По-моему, вся прежняя работа не идет ни в какое сравнение с нынешней. — Мэн Да-хуань показал большой палец и покачал головой. — Я тебе все-таки напишу рекомендательное письмецо.
Цзян Хуа улыбнулся:
— Да нет, не стоит! Я все равно не смогу.
Мэн Да-хуань пристально посмотрел на него и что-то пробормотал. Вскоре они подошли к ресторану. Здесь Цзян Хуа остановился:
— Ну, время уже за полдень. Давай зайдем, выпьем, закусим, поговорим… Я угощаю!
— Ладно, ни один уважающий себя человек не откажется выпить и закусить, когда предлагают.
Мэн Да-хуань вслед за Цзян Хуа поднялся по лесенке на второй этаж. Два агента последовали за ними, а двое других остались внизу.
За обедом Мэн продолжал свои увещевания. Этот тупой провокатор мерил Цзян Хуа на свою мерку: стоит только припугнуть, посулить что-нибудь — и человек согласится стать предателем.
— Старина Цзян, ты ведь не знаешь небось, как выглядят доллары? Светленькие такие, позвякивают. Оставь сомнения! С моей рекомендацией тебе обеспечены и карьера и богатство. Могу тебе сказать, — я теперь командир роты особого назначения.
Цзян Хуа продолжал молча улыбаться, глядя в его покрасневшие от вина маленькие глазки.
— Старина Мэн, во время революции ты не отличался особыми талантами. Я никогда бы не подумал, что ты теперь сумеешь себя так проявить. Того и гляди скоро станешь командовать батальоном. Жаль, но я не гожусь для такой работы.
Цзян Хуа ел, пил, разговаривал, улыбался. В его мозгу один за другим мелькали планы побега. Ему было ясно, что если он не согласится стать агентом жандармерии, то немедленно будет брошен в тюрьму. Единственным средством было бегство. Но, поднявшись на второй этаж ресторанчика, Цзян Хуа понял, что убежать отсюда невозможно. Расплатившись за обед, он предложил Мэн Да-хуаню:
— Старина, мы с тобой столько не виделись, как следует и поговорить не успели. Давай сходим вместе куда-нибудь в кино? Можно пойти в кинотеатр «Чжэньгуан». Что ты на это скажешь?
Подумав, Мэн Да-хуань согласился. Но он предложил пойти не в «Чжэньгуан», а в кинотеатр «Дагуаньлоу», так как там было больше его агентов и он мог не опасаться, что Цзян Хуа сбежит.
Мэн Да-хуань посадил Цзян Хуа рядом с собой. Четверо агентов расселись вокруг. На экран Цзян Хуа не смотрел. Сидя в темном зале, он украдкой следил за выражением лица сидящего рядом Мэн Да-хуаня. Когда на экране появились девицы с голыми бедрами, а мужчина под завывание джаза стал целовать какую-то женщину, Цзян Хуа, посмотрев на Мэн Да-хуаня, заметил, что тот плотоядно хихикает, а из углов его большого рта текут слюни. Нельзя было медлить ни секунды. Он тихо поднялся, положил на свое сиденье шляпу и хотел идти. Но ему это не удалось. В темноте чьи-то руки стиснули его, а Мэн Да-хуань удивленно закричал: