— Сестра Лю, только сейчас я поверил тебе. «Двоюродная сестра Сю Мэй вышла замуж, она сшила себе очень красивое зеленое пальто и лиловый шелковый халат… Она просила передать привет вам и бабушке».
Брови Лю слегка дрогнули, она тихонько пожала Дай Юю руку и улыбнулась.
— Очень хорошо! Значит, там, откуда ты пришел, работа продолжается. — Она посмотрела направо, потом налево и продолжала: — Мы поговорим подробнее в другом месте. Ну как? Я слыхала, жертв много… Ты не знаешь, что с Фэн Сэнем?
— Его как будто перевели в другую тюрьму, — со страданием на лице проговорил Дай Юй. — В одну ночь враги расстреляли пятнадцать человек.
Лицо Лю погрустнело. Но она ничего не сказала.
Когда они пришли на улицу Шатань, Сестра Лю взяла у Дай Юя свою сумку, тепло пожала ему руку и с минуту молча смотрела ему в лицо.
— До свидания. Свяжемся через Сяо Вана. Береги себя, тебе нужно отдохнуть.
Дай Юй кивнул головой. Он провожал Лю взглядом до тех пор, пока она не скрылась в глухом переулке. Тогда он глубоко вздохнул, словно избавился от тяжелого бремени, вытащил сигарету, закурил, постоял с минуту в задумчивости, потом повернулся и быстро зашагал по мостовой.
Глава двадцать пятая
Негромкие нежные звуки нарушали тишину небольшой комнатки. Дао-цзин сидела на скамеечке против печки, на которой стоял котел с окутанной клубами пара крытой решеткой для приготовления пампушек. Она негромко напевала песенку собственного сочинения:
Долго звучала тихая песня, повторяемая вновь и вновь. И неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Дао-цзин перестала петь. Она сняла крышку и достала с решетки большую белую пампушку. Едва заметная улыбка тронула ее губы. «А, готовы!» Она была довольна своим искусством. Сложив пампушки, она вынесла печку во двор, а решетку вернула хозяевам. Войдя в комнату, Дао-цзин взглянула на гору пампушек и ласково потрогала их:
— В какой-то из них грифель от карандаша? Сюй Нин и его друзья будут очень рады!
Расставшись с Юй Юн-цзэ, Дао-цзин поселилась в небольшом пансионе на улице Шатань. Теперь она была свободна и все силы отдавала тому, чтобы наладить связи с революционерами. Она разыскала мать Сюй Нина, и та помогла ей встретиться с сыном.
Сюй Нина держали в доме предварительного заключения Бэйпинского городского суда. Она ходила к нему вместе с его матерью под видом младшей сестры.
Когда Дао-цзин впервые увиделась с Сюй Нином в тюрьме, она вернулась домой полная глубокого удовлетворения за него. За время, что Сюй Нин просидел в тюрьме, он стал более спокойным и собранным: выглядел чистым и аккуратным, глаза блестели; он ослабел и похудел, но не унывал.
— Чувствую себя хорошо, есть дают достаточно… — рассказывал о своей жизни в тюрьме Сюй Нин, стоя за железной решеткой, отделявшей его от Дао-цзин. — Заседание суда состоялось дважды, адвокаты говорят, что дело мое не очень сложное. Нужно только поместить в газете заявление о том, что я раскаиваюсь, — и меня освободят.
Дао-цзин широко раскрыла глаза:
— Как это поместить заявление? Что это значит?..
Сюй Нин посмотрел в сторону надзирателя, медленно расхаживавшего поодаль, и улыбка его сменилась горькой усмешкой.
— Ну, то есть добровольно признать вину.
— Ну, а ты? Как ты поступишь? Будешь опубликовывать заявление?
— Нет, не буду, — покачал головой Сюй Нин; тон у него был очень решительный. — Наши политические все наотрез отказались это делать. Если они еще раз попробуют нажать на нас, мы объявим голодовку.
Увидев приближающегося надзирателя, юноша повысил голос и тепло, многозначительно улыбнулся Дао-цзин:
— И у вас в институте будет спартакиада? Это здорово!.. Нужно писать, нет карандаша. Переправь мне грифель в пампушке, — воспользовавшись тем, что надзиратель отошел, тихо проговорил Сюй Нин.
Вспоминая об этом, она машинально мяла в руках пампушку. Потом опять тихо запела: