— Ну чего ты ждешь! — нетерпеливо укорила она. И я сорвал мокрое тряпье с нее. Пуговицы разлетелись в разные стороны, глухо ударившись об пол, и покатились куда-то. — Я люблю тебя, Олаф! — Выдохнула она, когда я приник горячим поцелуем к ее нежной, длинной, красивой шее.
— И я. Я люблю тебя. — Задыхаясь от счастья, ответил я шепотом ей в ключицу.
— Это очень мило, дружище, но я не из этих. — Сказала вдруг она грубым мужским голосом.
— Что?
— Я говорю, меня девки заводят. Подъем, моряк, волна зовет!
Меня как молнией ударило. Я грохнулся на пол. Надо мной качался мой гамак. Рядом стоял Дин, скалясь своей кривой улыбочкой.
— Что, девка снилась? — Хохотнул он.
Я поднялся, не проронив ни слова, потирая ушибленный затылок.
— Ладно, потом расскажешь. — Махнул на меня рукой Дин и ушел.
Квашу мне в кашу. Такой сон испортил!
17 [Саманта]
Поверить не могу, всего каких-то две-три недели и каторга закончится! Но есть одна проблемка, о которой я вспомнила только сейчас, вися вверх тормашками с иголкой и ниткой в руках. Я понятия не имею, как найти Тристана. Ну брата моего. Знаю, что лет десять назад он уехал в Лондон, а где он сейчас — понятия не имею. Вот вишу, думаю. Подо мной парни палубу оттирают. Вдруг вижу — Олаф на меня смотрит, улыбается. Да, забавно, наверное, это со стороны выглядит: волосы, что из под банданы видно, сальными патлами вниз висят, рубаха спереди небрежно заправленная в штаны наполовину оголяет спину, к тому же левая нога в вантах запуталась. Но так даже лучше, хоть не сорвусь. А то придется тем бедолагам внизу мои мозги от палубы отдирать.
Опомнившись, продолжила зашивать парус. Я прекрасно помню порывистый ветер в тот шторм, но что бы он смог такую прочную ткань порвать — никогда бы не подумала. Там вон какой-то корабль на горизонте. Я даже смотреть в ту сторону не стала. Сейчас эти варвары пойдут очередное суденышко грабить, а я, пожалуй, тут отсижусь. Вернее отвишусь. Мне одного раза хватило, спасибо. На сокровища я не претендую, так что лучше останусь в стороне. И на рее меня за это не вздернут. И так на ней вишу.
Очередной порыв ветра вырвал у меня из рук парус. Водку мне в глодку, такой красивый шов был, теперь тут переделывать придется.
Уф, вот и обеденные склянки. Я взглянула вниз. Наш корабль стоит борт о борт с другим — побольше. Но никто ничего не громит, не грохочут выстрелы, не звенит сталь. Некоторые из их экипажа перешли к нам на палубу и ботают с нашими ребятами. Все хорошо, полагаю. Бойни не будет. Прекрасно, а то я так есть хочу, что готова проглотить кабана. Только бы из канатов выпутаться. Извернувшись — сама не знаю как — я вдруг поняла, что падаю. Прямо головой вниз лечу.
Ну нет, я вот так просто умирать не согласна! Ухватилась за канат, перевернулась, но пальцы выскользнули и я приземлилась на полусогнутые ноги. Сердце чуть из груди не выскочило.
— Тебя как будто и не били. — Изрек Олаф, наблюдающий за моим акробатическим позором.
— Хватит уже. Сколько дней прошло! — Между прочим прошло уже полторы недели. С волшебной мазью Берта все мои раны быстро затянулись и почти не болели. — Пошли быстрее, умираю с голоду.
— А старый ворчун до сих пор тебе благодарен. Спорим, сегодня у тебя снова будет больше мяса в миске, чем у остальных? — Не унимался громила.
— Да ну тебя. — буркнула я в ответ, не желая больше ничего слышать на эту тему.
Ну правда, это начинает выводить. Берт действительно докладывал мне дополнительную порцию вяленого мяса. По началу я принимала это, надеясь, что продлится это не долго. Но потом стала перекладывать мясо в миски зазевавшихся членов экипажа. Для моего девичьего организма и пару кусочков хватит. А ребята вечно жалуются, что кормят плохо. Вот сегодня Олаф пожаловался. Да, родной, мне не жалко, бери!
Быстро проглотила обед — и доделывать парус. Постараюсь устроиться так, что бы вверх тормашками не висеть, а то все макароны наружу попросятся.
Напевая себе под нос "йо-хо-хо и бутылка рома", нарочито басом, на какой хватало моего хриплого голоса. Хотя я всегда любила петь сопрано. Ну ничего, совсем чуть-чуть осталось — и свобода!
Вот и парус готов. Только никакого поощрения за столь сложное дело… Эх, опять в трюм, опять полипы. Спасибо хоть не гальюн чистить.
***
Сегодня Олаф до крайности странный. Избегает меня, а если и говорит, то глаза бегают, щеки румянятся. Заболел чоли? Я хотела было выяснить, в чем дело, но как на зло отправили нас в разные концы корабля. И фронт работы выделили такой, что до вечера не пересечемся. Приказав себе обязательно с ним поговорить, как только будет возможность, я принялась к своим обязанностям.