Пустующий постоялый двор вообще оказался на редкость отличным местом для двух десятков озарённых. Тут мы могли без толкотни отдохнуть, поесть, вымыться и собраться на общий совет, не привлекая постороннего внимания. Но надолго задерживаться в этом клоповнике всё едино не намеревались. Максимум седмица, и мы уйдем в ночь, растворившись в густых сумерках. И тогда наш след окончательно затеряется в кривых городских улочках. Но перед этим запасёмся информацией.
Первым делом мы отправились в торговый квартал. Особых надежд у меня не теплилось, но я всё равно огорчился, увидев, во что превратился мой магазинчик необычных плетений. Его разграбили подчистую, вынеся не только красивые тубусы со схемами конструктов. Но ещё и переломали все стеллажи, которые местные столяры готовили для меня на заказ. Вывеску сорвали, окна вышибли. Вход заколотили досками крест-накрест, а поверх прибили табличку с посланием: «Хозяину данной лавки немедля предстать пред комендантом цитадели Гарда».
Ага, как же. Бегу, аж волосы назад. Алавийцы меня совсем, что ли, за идиота считают?
— Правь вперёд, через две улицы свернёшь на восход, — негромко отдал я распоряжение.
Гимран, держащий поводья, коротко кивнул и подхлестнул дряхлую кобылу. Мы так и проехали мимо магазинчика, не делая даже остановки. А зачем? И без того совершенно ясно, что ни Эрмина, ни Орвандела я там не найду. Надо проверить поместье, а потом уже поочередно пройтись по нашим конспиративным убежищам. Если мои помощники живы, то я смогу оставить для них послание.
Пока телега громыхала и прыгала на ухабах, я рассматривал неприглядное преображение Клесдена. До сих пор нам не встретилось ни одной улицы, где не торчало хотя бы парочку кольев с гниющими трупами или отсечёнными головами. Довелось нам лицезреть и то, что Щипун назвал скорбными площадями. По сути, это были целые кварталы, обнесённые грубым бревенчатым палисадом. И представляли они из себя нечто среднее между местом для публичных наказаний и концентрационным лагерем.
Пользуясь своей невидимостью, я рассмотрел сквозь щели забора и вооруженных молдегаров, и измождённых узников, и целую гору обнажённых тел, сваленную поодаль. Под надзором охраны пленники занимались различными работами. Одни что-то копали прямо поперёк улицы, другие раздевали мертвецов и тащили к приземистым домикам. Где-то вдалеке горели костры, от которых к серым небесам поднимался едкий зловонный дым.
В отличие от нас, прохожие не рисковали приближаться к скорбной площади. Они почти бегом преодолевали открытое пространство, и в сторону бревенчатого палисада даже не смотрели. А вскоре стало понятно, чего люди так боялись.
— Эй, ты! Придержи клячу! — прокричал голос с явным алавийским акцентом.
Гимран, изображая из себя не только слепого, но и глухого, продолжил ехать, как ехал. Но неугомонный страж отставать не собирался. Он что-то скомандовал на своём наречии, а в следующую секунду через двухметровый забор легко перемахнула троица плечистых молдегаров. Они без труда нас нагнали и преградили путь.
— В-в чём дело? Что вам нуж-жно? — подпустила дрожи в голос Исла, продолжая играть роль простолюдинки.
— Заткнись, тварь одноглазая, я буду говорить с этим глухим олухом, — ткнул пальцем в Гимрана один из солдат.
— П-простите моего супруга, почтенные господа, но он и в самом деле глухонемой. Он не сможет вам ответить, — попыталась отделаться от троицы гран Мерадон, безропотно стерпев оскорбление.
— Неужели? — прищурился воин.
— Истинно так! — закивала милария.
— Что в телеге? — подал голос уже другой молдегар.
— Ничего особенного, кое-какие материалы и питьевая вод… эй, что вы делаете?
Не став дослушивать, облаченные в черные доспехи здоровяки сами забрались в телегу, переворачивая всё, что попадется под руку. Пришлось незаметно перелезть через борт, чтобы ненароком не столкнуться с кем-нибудь из них.
Убедившись, что ничего даже отдалённо ценного здесь нет, захватчики разочарованно пнули колесо телеги, отчего оно едва не сорвалось с оси.
— Gutten blitsen! — ругнулся самый крупный. — Выворачивайте кошели, черви!
Гимран и Исла охотно подчинились, демонстрируя пустую мошну и зияющую дырками изнанку одежд.
Однако такой исход явно не устраивал молдегаров.