Создав в одной руке шесть проекций «Пуль», я принялся методично отстреливать чернодоспешных воинов. То один, то другой солдат спотыкался и падал, прошитый навылет. А их туповатые соратники даже не могли взять в толк, почему их товарищи валятся с ног. Только Девы войны, спустя полминуты появившиеся в самой гуще событий, начали активно разыскивать источник угрозы. Пришлось переключаться на них. Начищенные крылатые доспехи воительниц выделялись на фоне убогих пленников и мрачно-чёрной амуниции Рождённых для битв так же ярко, как луна на ночном небе. Поэтому я без особых проблем отправил на свидание с Каарнвадером около дюжины алавиек.
Переполох получился знатный. Зарядившись «Энергетиком» я бегал по всему лагерю, поджигая постройки и вышибая взрывами по полдесятка метров забора за раз. Среди узников поднялась такая паника, что темноликие и их псы не справлялись с людской стихией. А потом кто-то заметил, что свобода гораздо ближе, чем они могли мечтать, и буйство вышло на новый уровень.
— СЮДА-А-А! ТУТ МОЖНО ВЫЙТИ! — надсадно проревел чей-то хриплый голос.
— Стоять, грязный скот! Сделаете хоть шаг, и… кхар… хра…
Дева войны, возглавлявшая отряд молдегаров, попыталась остановить массовое бегство. Но поймала горлом «Пулю» и захлебнулась кровью. Вероятно, плетение перебило ей позвоночник, поскольку алавийка обмякла и сложилась, будто её пришлёпнуло сверху чем-то незримым, но тяжелым. Её подчинённые кинулись на помощь воительнице, но секундой позже чары «Колесницы» разметали их почище урагана.
Пользуясь всеобщей неразберихой, я приблизился к бревенчатой стене и сплёл видоизменённое заклинание «Горелки». Им я выжег на древесине слово «Борись!», а над ним схематичный, но узнаваемый рисунок, похожий на маску Маэстро. А что? Очень даже хороший лозунг для партизанского движения против иноземных захватчиков.
Посчитав на этом свою миссию завершенной, я подбодрил себя «Энергетиком» и помчался прочь от устроенного бедлама. Подстёгиваемое магией тело слушалось лучше, чем отлаженный механизм. Сердце мощно, но размеренно билось в рёбра, кровь упругими волнами прокатывалась по всему телу, дыхание оставалось ровным, как на прогулке. И в таком темпе я без труда добежал до перекрёстка, где меня ожидали Безликие.
С разбегу запрыгнув в телегу, я отрывисто распорядился: «Гони!» Гимран послушно подстегнул кобылу, даже не оглядываясь. А вот Исла, напротив, обернулась и принялась усиленно всматриваться назад, пытаясь понять, вернулся ли я один или с девочкой.
Мышонок же всё это время провела в той же напряженной позе, закрывая голову. Когда я усадил её на бочонок с водой, на котором сам недавно ехал, пигалица сразу же бросилась на шею миларии гран Мерадон. Она вцепилась в одеяния озарённой клещом и спрятала лицо на груди у аристократки, да так и замерла. Но даже сейчас юная простолюдинка не проронила ни слезинки.
Исла по-матерински нежно погладила девчонку по макушке и расплылась в облегчённой улыбке.
— Спасибо вам, экселенс, — произнесла дворянка. — Вы великий человек с большим сердцем.
— Что там произошло? — проявил себя более прагматично Гимран, избавив тем самым от необходимости отвечать миларии. — Мы слышали взрывы даже здесь.
— Ничего особенного, — хладнокровно отозвался я. — Просто скоро алавийцы поймут, что не они в этом пруду самая зубастая рыба.
— Веил’ди Вох-Ууле, позвольте мне оторвать вас от дел! Я посетила юго-западную скорбную площадь. Сомнений быть не может, она подверглась нападению милитариев!
Благообразный альвэ с белоснежными волосами, собранными в невообразимо сложную прическу, положил томик в кожаном переплёте, вернулся в кресло и поморщился. Каарнвадер несравненный, ну почему тупые варвары за столько сотен лет не научились делать нормальную мебель⁈ На трухлявом пне и то удобней сидеть, чем на их поделках…
— Говори, — властно приказал кардинал.
— По оценкам наших bloedweler нападавших было от полудюжины до десятка. Им потребовались считанные мгновения, чтобы уничтожить двадцать пять Дев и около сотни moldegar. Больше половины узников скорбной площади разбежались. В будущем, это доставит немало проблем, так как двуногий скот, который мы не успели уничтожить, настроен к нам крайне негативно. Они пересказывают друг другу подробности о том, что происходило за…
— Я хочу, чтобы вы сегодня же заклеймили лбы всем задержанным грязнорожденным, — перебил подчинённую алавиец. — Впредь каждый, кто попадает на скорбную площадь, должен получить отметину на самое видное место. Люди — тот же скот. А если паршивых овец не изолировать, то они перезаражают всё остальное стадо. Так солдаты смогут узнавать сбежавших узников с одного взгляда.