— Что ж, теперь можно констатировать, что темноликие сами загнали себя в ловушку, — как бы между делом изрёк я.
Негромкие беседы тотчас же смолкли, а в мою сторону обратилось два десятка заинтересованных взглядов.
— О чём вы, экселенс? — недоумённо спросил один из озарённых. — Альвэ вцепились в Клесден хлеще, чем голодный волк в кость. Скорее, это мы забрели прямиком в логово зверя…
— С одной стороны, так и есть… а с другой? — хитро ухмыльнулся я.
— А что с другой? — не поняли меня собеседники.
— Мы уже здесь. И мы прекрасно знаем, кто наш противник, сколько у него солдат и даже приблизительно понимаем, где засели его лидеры. Алавийцам же известно только то, что у их врагов нет лиц…
Магистры недоумённо переглянулись, не прослеживая логики в полёте моей великой мысли. Поэтому пришлось пояснить:
— Видите ли, какое дело, экселенсы, — менторским тоном заговорил я, заложив руки за спину, — мне довелось прочесть больше полусотни трактатов, посвященных военному искусству. И в каждом из них один аспект войны оставался неизменным — враг был виден и понятен. Но мы с вами сломаем эту концепцию. Что сделают алавийцы, если не поймут, кто им противостоит? Да, у них есть тысячи элитных солдат, готовых по одному слову командиров прыгнуть хоть в пропасть. Но какой с них прок, если напротив не стоит другая армия? Кого бить? Кого побеждать? Куда бежать, если твой враг сама ночь? Как сражаться с тем, кого не видишь и даже не знаешь, кому мстить за мелкие поражения? Неопознанная угроза пугает. Думаю, даже безмозглых молдегаров постигнет смятение. А уж их командование и подавно. Мы превратим в ад пребывание темноликих на наших землях. Мы запугаем их настолько, что они станут бояться собственных теней. И начнём работать мы уже сегодня после заката. Так что идите отдыхать, господа. Ночь будет долгая и богатая на события.
Полтора десятка пар подкованных сапог звучно грохотали по застеленным грязными досками улицам. Воины Капитулата передвигались по городу бесстрашно, как полноправные хозяева. Им некого было здесь опасаться, ведь даже глупые варвары понимали, что выбор у них невелик. Либо подчиниться, либо умереть.
Минувшим днём солдатам было объявлено, что отныне на всей территории Клесдена вводится комендантский час. Он начинает действие сразу, как только последний луч закатного светила спрячется за горизонтом. Поэтому с наступлением темноты все жители попрятались в свои грязные норы, кои в силу собственной необразованности горожане называли жилищами, и не смели казать носа наружу.
— Боги, как же надоела рутина, — протяжно вздохнул рослый молдегар, подсвечивая очередной пустой проулок огнём факела. — Вот бы встретить хоть какую девку и поразвлечься с ней. Да даже дряхлая старуха сгодится…
Пронёсшийся по отряду мечтательный вздох показал, что большинство придерживалось того же мнения. Ведь жизнь Рождённого для битв безрадостна и однообразна. Она целиком состоит из муштры, тренировок, боли и опостылевшего распорядка. А дотошные веил’ди следили за соблюдением всех обязанностей очень рьяно. И только во время военного похода можно было заполучить вожделенную толику увеселений.
— Госпожа Лэс-Риинса накажет всех нас, если узнает, что кто-то вместо службы занимался посторонними делами, — предостерёг его товарищ.
— Ах, моя госпожа… — мечтательно закатил глаза молдегар. — Из её женственных рук я готов принять любую кару!
— Болван, нельзя так говорить об Истинных гражданах, — ещё сильней нахмурился собеседник.
— Да брось, Шейнт, среди наших ведь нет дураков, чтобы ляпнуть нечто подобное перед веил’ди. Госпожа Лэс-Риинса даже за пересказ таких речей яйца по стене размажет. А вы можете представить, братцы, что у неё есть тот, с кем она ведёт себя ласково и податливо, словно послушная кошечка…
Эта реплика спровоцировала весьма эмоциональную реакцию. Ведь строгая miligern, взрастившая далеко не одно поколение молдегаров, ещё с младых лет была объектом фантазий абсолютно каждого бойца. Долгие года она была вообще единственной женщиной, которая посещала их тренировочный лагерь. Недосягаемая мечта, которая никогда не сбудется. Но, пожри Абиссалия весь этот мир, как же приятно было о ней грезить…
— Неисправимые глупцы! — в сердцах сплюнул соратник, пытавшийся достучаться до благоразумия товарищей.
— Не обмочи штанишки, Шейнт, — поддел его кто-то из отряда. — Здешние недолюди даже нормального языка не понимают. А между своими мы можем говорить о чём захотим! Или тебе нравятся всегда жить при волчьих законах легиона?