— Слышишь это, Вох-Ууле? — склонился я над умирающим старейшиной. — Это громыхает поступь вашей смерти. Я хотел решить дело миром, но ты отверг моё предложение. Готов ли ты сейчас, находясь на пороге гибели, облегчить свою участь?
— Deh… unten… vir skled… — слабо прошелестел голос кардинала.
— Не слышу⁈ — почти прокричал я, сжимая обожженную шею алавийца.
Тот сдавленно засипел, закатывая глаза. И я оказался вынужден поддержать его ускользающую жизнь несколькими «Божественными перстами».
— Где мой брат? — вернулся я к допросу.
— Вни… зу… — выдавил из себя темноликий. — В арестантской…
— Он жив?
— Д… да.
— Вы пытали его?
— Сов… сем немного, — лопнувшие губы алавийца растянулись в подобии улыбки. — Но я понял, что… кха-кха! Что на нём… лежит печать кля… твы. Поэтому не рискну… ли допраш… допрашивать его… всерьёз…
— В таком случае, тебе несказанно повезло, — постарался скрыть я облегчение. — В награду я дарую быструю смерть.
— Нет… по… стой!
Вох-Ууле попытался приподняться с пола, но добился лишь того, что страшные ожоги по всему телу треснули и засочились желтоватой сукровицей. Кардинал хрипло вскрикнул и повалился обратно, жадно хватая ртом воздух.
— Отпу… сти меня, — попросил темноликий. — Я уйду и… уве… ду с собой армию. Иначе вам дол… го ещё придётся…
— Нет, ты теперь слишком много знаешь обо мне, — категорично перебил я собеседника. — Из моих рук ты можешь принять только гибель, но никак не свободу.
— Кто же ты… Ризант Адама… стро? — поразительно трезво произнёс Вох-Ууле. — Чья воля… движет… тобой?
— Этого ты никогда не узнаешь. Прощай.
Сорвавшийся с моих пальцев «Серп» отсёк голову алавийца. Не испытывая брезгливости, я взял её за нижнюю челюсть и подошел к вышибленному окну.
— ПО-БЕ-ДА! ПО-БЕ-ДА! — проревел я, срывая голосовые связки и размахивая обгоревшим черепом поверженного врага.
Эйфория затопила разум, и я пустил в медленно светлеющее небо несколько плетений, которые оглушительно разорвались в вышине. Мой залп поддержали и другие Безликие. Хмурую громаду Гарды высветили десятки вспышек, вселяющие в людей надежду, а в нелюдей и их рабов страх.
Просыпайся, Клесден. Твой кошмар окончен. С сегодняшнего дня всё снова станет как прежде…
В глухом подвале цитадели, где стены покрыты вековым слоем чёрной плесени, весь пол был залит кровью. Не осталось ни единой незапятнанной пяди. Молдегары сопротивлялись яростно и остервенело. Они умирали с оружием в руках, до самого последнего вздоха отказываясь сдаваться. Мне даже стало немного жаль пускать в расход этих по-собачьи преданных алавийцам здоровяков. Такие отличные солдаты очень помогли бы нам в войне против Капитулата, если б выступили на нашей стороне. Но проще было потушить солнце, чем убедить Рождённых для битв перейти под стяги своих соплеменников.
По сути, эти мускулистые бойцы были кем-то вроде детей, запертых в телах тренированных убийц. У них начисто отсутствовала способность мыслить критически или анализировать ситуацию. Альвэ в процессе длительного отбора вытравили эти навыки, сделав ставку на грубую физическую силу и выносливость. Молдегарам с детства внушали, что темноликие — их истинные хозяева. А мы, то есть люди, просто скот, подлежащий уничтожению. И именно такими нас всех видели воины Капитулата. Оттого сохранять жизни противников не было никакого смысла. И поэтому десятки плетений неустанно срывались с моих рук и колец Безликих, методично и неотвратимо перемалывая гарнизон захватчиков.
Остатки алавийских солдат, возглавляемые уцелевшими Девами войны, предприняли попытку отсидеться в подвале. Но нашли там только свою смерть. Продавив редкое сопротивление немногочисленных милитариев темноликих, мы загнали врага в каменную ловушку, а затем оперативно прикончили. «Колесница» в замкнутом пространстве, скажу я, — это страшная вещь. После неё находиться в помещении было не очень-то приятно даже мне, повидавшему на своём веку всякого. Моих спутников и вовсе замутило от подобного зрелища. Но, как говорят на севере: «Не запачкав рук, горшок не слепишь».
Вскоре я и Безликие добрались до места, где держали узников. И тут словно сам Ваэрис потянул меня за руку. Я подошел к обитой ржавыми металлическими полосками двери и понял, что именно за ней найду брата. Но вот живого ли? Не соврал ли перед смертью Вох-Ууле? Сейчас и узнаю…
«Прах» быстро переварил стальные скобы вместе с массивным навесным замком, превратив их в ржавую труху. Противно скрипнули петли, и я, уже предчувствуя недоброе, вошел в глухой каменный мешок, который не имел даже малейшего намёка на окно. В моей ладони зажегся огонёк «Лучины», и ровный магический свет разогнал мрак в тесном узилище. Здесь царил затхлый дух застоялого пота и нечистот. А в углу лежала куча тряпья, которая даже не пошевелилась при моём появлении.