— Почему нас должно волновать, как наш союз будет выглядеть в чужих глазах? — безразлично пожал я плечами.
И это ввергло миларию Иземдор в ещё бо́льший шок. Для неё, потомственной аристократки, мои речи звучали крамольно и по-бунтарски. Она всегда росла с оглядкой на окружение и общество. Ей тяжело было представить, как это — жить в своё удовольствие, не заботясь о том, что подумают другие. А тут я, выходец из двадцать первого века, эпохи обширной личной свободы, продвигаю идеи чуждого этому миру индивидуализма.
— Разве ты не осознаёшь, Ризант, что в этом случае позор фамилии Иземдор запятнает и твой род? — выдала свой последний аргумент Вайола.
— Мне на это плевать, ведь я знаю, могу на тебя положиться. А остальное вторично. Вместе мы преодолеем всё.
— Вы так говорите, словно уже получили моё согласие! — одёрнула меня аристократка.
— Да, простите, милария, — вернулся я к более сдержанному тону. — Но так каков же будет ваш ответ?
— Я… я… это слишком неожиданно, мне сложно вот так… — сбивчиво забормотала девушка.
Мои пальцы судорожно сжались, а дыхание стало прерывистым и неровным. Мне казалось, что вот сейчас я услышу решение Вайолы. Буквально, через…
— ЭКСЕЛЕНС! ТЕМНОЛИКИЕ! ОНИ ПОШЛИ В АТАКУ! СКОРЕЕ, НУЖНО СПЕШИТЬ!
Истошный крик, донёсшийся с улицы, заставил меня встрепенуться. Сквозь топот копыт, звон сбруи и лошадиное ржание я узнал голос Тарина. Того самого магистра, за которого когда-то поручился Гимран. И если мой помощник не прибыл лично, а отправил вместо себя кого-то другого, значит, обстановка вокруг алавийских анклавов действительно раскалилась до предела.
— Милария, я могу просить вас о том, чтобы мы вернулись к нашему разговору позже? — обратился я к аристократке.
— Да, Ризант, можете.
Девушка, поняв, что от неё не требуется давать ответ немедленно, выдохнула с облегчением. Однако мне сейчас было не до этого. С зыбкой и неустойчивой почвы сердечных дел я снова ступил на надёжную и утоптанную до состояния камня тропу войны. В бою всё предельно ясно и откровенно. Враг стремится убить тебя, а ты должен его опередить. И никаких больше условностей или двусмысленности. Такая обстановка стала для меня уже привычной…
Поднимающиеся к небу дымы я заметил задолго до того, как взмыленные скакуны принесли нас к стенам Тверди. А вскоре услышал и грохот боевых плетений, разносящих клесденские постройки. Но не похоже, чтоб это останавливало алавийцев. Дорога от цитадели была усеяна трупами солдат в чёрных доспехах. Их здесь валялось никак не меньше полусотни. А само сражение гремело уже значительно северней.
Я уже направил коня в ту сторону, но тут заметил тёмный силуэт в одеяниях Безликих. Он выскочил откуда-то сбоку из переулка, но двигался неуверенно. Постоянно спотыкался и пошатывался. На половине пути его скрючило пополам, и магистр, еле успев сорвать с головы вуаль, вытошнил весь свой непереваренный завтрак прямо в развороченное нутро алавийского воина.
— Экселенс, они ушли туда! — махнул Безликий рукой в направлении звуков схватки. — Пожалуйста, поторопитесь!
— Тебе нужна помощь? — проигнорировал я просьбу подчинённого
— Н… нет, со мной всё в порядке. Это всего лишь диссонатия. Я один сдерживал чернодоспешных ублюдков, чтобы выиграть для остальных братьев время.
— Ясно. Что там с алавийцами? Сколько их?
— Много! Кажется, твари решили уходить всем скопом. Они заполонили все улицы и стремительным маршем идут на север. Остановить их — выше наших сил. Нас слишком мало…
— Сколько?
— Всего пятеро. И еще семеро должны стоять в дозоре возле Руны. Но я боюсь, что у них там ситуация ровно такая же. Остальные отдыхали после ночного бдения. К тому моменту, когда они вступят в бой, молдегары уже будут на полпути к границам Клесдена!
Хм-м… ну вот оно и случилось. Темноликим надоело сидеть в ловушке, которой для них стал город. И они решили его покинуть, не считаясь с потерями. Если всё именно так, как описал мне Безликий, то мы действительно не успеем их всех положить. Даже в полном составе моё братство уничтожит тысячу, ну две, ну максимум три тысячи вражеских солдат. А потом молдегары и Девы войны вырвутся на оперативный простор, где мы сможем только преследовать их, покусывая арьергард.
Впрочем, это даже нам на руку. Прокормиться многотысячной армии Капитулата значительно сложнее, нежели моему небольшому отряду. Следовательно, в долгосрочной перспективе этот фактор играет в нашу пользу. Единственное, что откровенно вредит и моим планам, и всей Патриархии, так это экономический ущерб, который наносят вражеские легионы. Они уже вытоптали и сожгли всё на западе, лишив страну примерно трети урожая. И это под конец зимы, когда должна идти жатва тыквы, моркови, земляных груш, капусты, а самое главное, влаголюбивой пшеницы. Коль та же участь постигнет северные угодья, то нас ждут невесёлые весна и лето. И если своё население мы ещё худо-бедно продержим на голодном пайке до следующего урожая, то об экспорте придется забыть. А это, во-первых, нанесёт серьёзнейший удар по патриаршей казне, а во-вторых, приведёт к срыву договоров о торговых уложениях с северянами. Тамошние княжества сильно зависят от южных государств. Мы активно торгуем с ними, выменивая наше зерно на их железо и серебро. Повторное охлаждение отношений, как во времена подлинного Леорана гран Блейсин, может отвратить от союза с нами ту часть континента. И одним богам ведомо, какими усилиями и сколь долго придётся восстанавливать подорванное доверие. А солдаты и милитарии северян очень бы пригодились нам на западе, под Элдримом…