…Ныряй ко дну ручья моей лесной любви,
Останови миг хрупкий наслаждения…
Беззвучно расхохотавшись, нимфа снова улизнула от чужака и в несколько скачков оказалась на прибрежных камнях, у самой кромки журчащей воды. Оглянулась: разгадав её лукавство, теперь он шёл к ней неспешно, с многообещающей улыбкой на губах. Свет полной луны и отблески бесчисленных светлячков в ветвях деревьев играли на покрытой капельками пота обнажённой коже.
Не сводя с него взгляда, наяда шагнула назад — в прохладную воду родного ручья. Он, не задумываясь, последовал за ней. Лишь поморщился немного, когда холодные струи окатили его лодыжки. Ничего, привыкнет, не замёрзнет. Она позаботится.
…Останови миг хрупкий наслаждения!
Падения на дно не избежать; лишь жди…
Он настиг её в центре ручья, где каменно-песчаная коса поднималась со дна, а вода, весело перекатываясь по камням, не доходила и до середины его голеней. С плеском, с тучей брызг повалил наземь, овладел снова, не в силах насытиться. И безмолвной наяде впервые за долгое время хотелось кричать, петь, стонать от блаженства, пока ласковые воды ручья омывали их сплетённые тела.
…Падения на дно не избежать; лишь жди.
Во тьме, среди теней меня ты вспоминай…
Волшебная влага питала теперь и тело чужака, не позволяла чувствовать усталости, не давала прийти в себя; лишь хозяйка ручья существовала сейчас для него, лишь её пронзительные голубые глаза, струящиеся по течению серебристые волосы и невероятное тело; лишь её песня, заполнившая весь лес, весь мир, хотя ни нотки не сорвалось с её губ…
…Во тьме, среди теней меня ты вспоминай,
Не забывай наполненную негой ночь…
Брызги, поднимаемые их телами, оседали каплями на её лице, и было не разобрать, где речная вода, а где — её слёзы, что появились, лишь только лес на востоке окрасился первым предрассветным заревом. Хотя, что такое слёзы? Та же вода. И наяда, уже не сдерживаясь, позволила им свободно течь из глаз; сама же принялась ещё яростнее отдавать свои ласки милому чужаку — последние ласки.
…Не забывай наполненную негой ночь!
А слёзы — прочь. Прожитое уж не вернёшь…
И за миг до того, как первый луч настиг их, они, вжавшись друг в друга, пережили очередной и последний финал. С блаженной улыбкой на губах юноша растаял, пролился сквозь пальцы, окатил её слегка солоноватой волной — словно весь состоял из её слёз. Оставил её лежать обнажённой на камнях, в объятиях холодных струй, с распахнутыми глазами, бессмысленно глядящими в светлеющее небо.
…А слёзы — прочь. Прожитое уж не вернёшь,
Ведь ты умрёшь. И я умру — когда-нибудь…
Наяда тяжело вздохнула и тоже растаяла, слилась с водами своего ручья, ещё хранящими тепло его тела и горьковатый аромат его пота. Поддерживать человекоподобную форму пока не было ни сил, ни желания.
Ничего. Она оправится. В конце концов, впереди ещё много дней, наполненных прогулками вдоль владений и ожиданием очередного гостя.
…Ведь ты умрёшь. И я умру — когда-нибудь.
Не в этом суть.