— Лучше, чем я думал. Осталось только завтрашнее крещение. И ты мой, — от его голоса юноша вздрогнул. Такой тихий, уверенный и властный, будто он один мог держать крепче любых цепей. Чарльз сильнее скомкал одежду и поджал ноги, стараясь дышать тихо и спокойно, но тело все еще горело от смущения и пьянящего возбуждения. — Ты так сильно покраснел. Мне что, следовало дать вам больше времени наедине? — с тихим смешком спросил Эрик, и Чарльз не выдержал, обжег его возмущенным взглядом сияющих глаз, не понимая, что в этой ситуации было веселого.
— Она… Она… Эта девушка могла понять, кто я!
— Думаешь? Она не особо смотрела тебе в глаза, — теперь, казалось, Эрик намеренно над ним издевался, и от этого возбуждение начало растворяться в злости.
— Она бы поняла. И доложила бы в инквизицию!
— Не раньше, чем отсосала бы тебе, — Эрик равнодушно пожал плечами. — Кроме того, моего бы приказа она не ослушалась, и я бы смог заставить ее молчать.
— Ударом по голове? — язвительно фыркнул Чарльз.
— Я думал, она на тебя напала. Грохот и твои крики. Если бы я знал, что она просто работу свою делает, то разобрался бы с ней после, — его спокойствие казалось невозможно глупым, и Чарльз так и ждал, что Эрик сейчас рассмеется и скажет, что понимает, как все было серьезно и что их тайна была на волоске от раскрытия. Но нет. Все то же насмешливое спокойствие. — Да ладно тебе, — видимо, Эрик отчего-то расстроился и потрепал Чарльза по плечу. — Нервный, будто девственник, впервые увидевший голую бабу! — и вот теперь он рассмеялся, а Чарльз ощутил, как щеки вспыхнули от прилившей крови, и, чтобы хоть что-то сделать, попытался подняться и забраться в какой-нибудь темный угол этой огромной богатой спальни, подальше от проклятого Леншерра. Но тело все еще было слабым, и стоило ему подняться, как ноги подкосились, а Эрик оказался на удивление ловким, быстро поднялся на ноги и подхватил Чарльза под руку, помог ему усесться на софу, и та идиотская хищная, похожая на оскал, ухмылка наконец-то пропала с его лица.
— Что?! — Чарльз едва не рычал от злости и проклятого смущения, не отпускавшего его. — Я всю жизнь прожил под опекой тетушек, изображая слепого, и вел себя так, словно я всего лишь тень! Или считаешь, что я все свободное время по подворотням девушек покупал? Увидев меня, они бы или сдали меня страже, или попытались убить, или бежали в ужасе. И даже если бы что-то было, я никогда не остаюсь на месте, а родись ребенок таким же, его и мать сожгли бы ваши проклятые священники! Я не хочу никому причинять такой боли и страданий! — последняя фраза сорвалась на хрип, и Чарльз закашлялся, чувствуя, как заслезились глаза. А Эрик пораженно замер, глядя на юношу рядом. На то, как он пытался прикрыться одеждой, как его трясло… Сколько сдерживаемой боли было в его словах. Он слышал… понимал, что обо всем этом Чарльз думал и не раз, но прежде никогда не говорил, а теперь…
— Прости, — тихо и серьезно сказал Эрик, глядя на Чарльза как на куда более редкое чудо, чем просто на голубоглазого демона, но все же не удержался от вопроса. — Сколько тебе лет?
— Неважно.
— Ответь.
— Я… — Чарльз фыркнул и зажмурился, мечтая, чтобы это унижение поскорее закончилось. — Мне девятнадцать.
Эрик нахмурился и хотел было переспросить, но промолчал. Мужчина. Чарльз был ровесником, а то и старше доброй половины рядовых воинов, которые лет с двенадцати уже владели мечом и рвались в бой. Такой же, как воины в армии Шоу, которые давно уже познали и вкус крови, и страх смерти, и тепло женского тела. Но он совсем на них не походил, и, глядя на Чарльза, Эрик невольно не мог называть его иначе, как юношей. Таким молодым он казался. Слишком бледный и худой. Со слишком точеными чертами лица, не свойственными простым работникам, воинам и крестьянам. Благородство юности.
Невинности.
Чарльз поежился и крепче прижал к себе одежду, а затем едва ли не зарычал на Эрика, не хуже придворного волкодава.
— Хватит на меня так пялиться! — он попытался встать с софы и… Эрик не знал, что Чарльз собирался сделать, но сил у него на это явно не было, и стоило ему только ступить на пол, как ноги его подкосились, он бы снова рухнул, если бы Леншерр не потянул его обратно, а затем ловко не поднялся сам и не поднял Чарльза на руки.
— Пусти! — теперь к злости примешался страх, но сил все так же не прибавилось, и попытки Чарльза высвободиться остались бесполезными.
— Тихо. Тебе нужно отдохнуть, чтобы завтра смог на ногах стоять в церкви, — приказал Леншерр и понес Чарльза к своей огромной кровати, осторожно опустил его на смятые простыни.
— Что ты делаешь? — взволнованно спросил Чарльз, глядя, как Эрик проверяет дверь, словно не доверяя прочному замку и металлической задвижке.
— Просто проверяю дверь. Я договорился с Эммой, завтра будет все необходимое для твоего пойла. Ты должен выдержать еще раз.
— Я не буду спать здесь, — прохрипел юноша и начал отползать к краю кровати, но перед глазами тут же все закружилось, и он рухнул обратно.
Леншерр холодно пронаблюдал за его жалкими попытками и устало вздохнул. Голова гудела, и мышцы ныли от усталости, а спорить с полуобморочным гамаюном он не хотел. Все равно он никуда не денется.
— Что… зачем? — теперь уже в голосе было волнение и смущение, но Эрик не желал больше отвечать на глупые вопросы Чарльза, просто отбросил легкие штаны на пол, решив вовсе не переодеваться ко сну, и устроился на свободной половине кровати, благо места на ней было более чем достаточно, чтобы вместить еще человек шесть, небрежно накинул на себя одеяло. Вот только уснуть под пристальным и ощутимо напряженным взглядом Чарльза оказалось совсем не просто.
— Я не трону тебя, расслабься, — не открывая глаз, предупредил Леншерр.
— Не тронешь? — с нервным смешком повторил Ксавьер и постарался устроиться как можно дальше от Эрика.
— Ты нужен мне живым и здоровым. Я ведь говорил.
— Да. Что позаботишься обо мне. А не будешь подсылать девушек, зная, как это опасно. А если бы она…
— Ничего бы не произошло, даже если бы она поняла, кто ты. Я был рядом. И это была одна из бабочек Эммы. Она бы ее научила молчать. Или заставила забыть. Не думай, что я подпущу к тебе хоть кого-то опасного, — легко отмахнулся Леншерр от волнений Чарльза и почувствовал движение на кровати. Юноша робко устраивался, стянул плед, покрывающий одеяло, и укутался в нем, все время поглядывая на Эрика.
— Кто такая Эмма?
— Она помогает, — коротко ответил Эрик и посмотрел на Чарльза. Он был все такой же бледный и растерянный, а на щеках сохранились остатки красных пятен. В глаза смотреть боялся, но в мягком полумраке сияние его демонического взора казалось еще более завораживающим. — Ты не помнишь ее?
— Я не помню почти ничего, что случилось после того, как я выпил эту дрянь, — неохотно признался Ксавьер, и было понятно, что его так и терзала мысль, что всего через несколько часов он снова окажется под действием варева. Эрик приподнялся, устроившись полулежа, серьезно посмотрел на бледного юношу, стыдливо кутавшегося в плед, и не мог понять, отчего так тяжело и холодно стало на душе. Будто чья-то ледяная рука прорвалась в его грудную клетку и сжала его сердце, заставляя кровь покрыться инеем. Кожи коснулся прохладный ветерок, и Эрик невольно обернулся, вглядываясь в комнату, но там никого не было. Лишь они одни.
— Каково это для тебя? — тихо спросил Леншерр, вновь глядя на Чарльза, пытаясь избавиться от ощущения странной тревоги. Но Чарльз ему не ответил, свернувшись калачиком и завернувшись в плед.
Ксавьер закрыл глаза и тихо дышал, спрятавшись под теплым прикрытием мягкой ткани. Он все еще чувствовал тяжесть стыда на душе от случившегося, но его тревожило другое. Действие снадобья. Когда он был еще ребенком, то, выпив его совсем немного, он целый день был сам не свой, и глаза его были тусклыми и пустыми. Сейчас же действие прошло спустя часа четыре, может, немного больше, но это совсем не те сутки, которые он обещал Эрику и на которые надеялся сам. И завтра нужно будет все повторить. А если действие будет еще более коротким? Или его не будет вовсе? Чарльз мог только с долей страха задаваться этими вопросами, но узнать ответ на них мог, только попробовав зелье вновь. Он все думал о том мире, что виделся ему под снадобьем, опасался предстоящего дня и побаивался близости Эрика, с которым ему приходилось делить постель. Но будущий король не трогал его и лишь заботливо наблюдал, и Чарльз сам не заметил, как уснул. Леншерр тихо хмыкнул и опять улегся, решив, что нет причин будить Чарльза. А его любопытство могло подождать.