Леншерр едва не зарычал в бессилии, чувствуя, как пульсирует кровь в висках, он хотел взреветь, как раненый зверь, и броситься на Шоу, убить его снова и убивать каждый раз, пока его голос наконец-то не смолкнет навек, но он знал, что его там нет, а он уже достаточно раз срывался, чтобы люди нашали шептаться о его безумии. Так же, как было и с Шоу…
— Сколько можно чистить меч? — прорычал Эрик, вставая с трона, и подошел к слуге, который от испуга согнулся еще ниже, почти уткнувшись носом в пол. Мальчишка побледнел и с ужасом смотрел на лезвие, начищенное до зеркального блеска, и забормотал, что все готово, но руки его дрожали, когда он передал смертоносное оружие в руки короля.
Эрик уверенным хватом взялся за рукоять и поднял лезвие, чтобы лучше рассмотреть его. В блеклом свете десятка свечей он видел собственное отражение в холодном металле. Бледное лицо, больше похожее на маску, медленно закрывала густая, медленно стекающая по острию кровь, а сам меч весь был покрыт следами уже успевшей запечься крови, и Эрик чувствовал едва уловимый смрад мертвечины, который словно впитался в оружие.
— Ты даже меч очистить не можешь, так что забыл при дворе такой, как ты? — зашипел Эрик и оттолкнул мальчишку, который уже было открыл рот, чтобы начать оправдываться, но король не желал его слушать. — Уведите его прочь, — приказал он оставшимся слугам и упругим хищным шагом направился прочь из тронного зала.
***
Он так и не спросил его. Пытался, даже начал разговор, но глядя на Эрика, Чарльз так и не решился заговорить о его прошлом. И успокаивал себя тем, что если бы Леншерр хотел, то рассказал бы сам. Но он совсем не стремился вдаваться в ностальгию и скорее предпочел бы вовсе забыть те дни, чем обсуждать их снова и снова. И потому в день восстания недовольных, Чарльз тихо проскользнул в их спальню и застал Эрика стоящим возле окна. Он не двигался и смотрел куда-то вдаль, казалось, во взгляде его вовсе не было мыслей, лишь чернота, снедающая его изнутри. И делать ему еще хуже… Чарльз не был так жесток. И потому в тот день, как и во все другие, он просто был рядом со своим королем, всеми силами пытаясь облегчить его боль. Но уже не знал, может ли он помочь, когда каждую ночь Эрик шептал что-то неразборчивое и просыпался в холодном поту, а то и вовсе вскакивал с постели и хватался за меч, успокаивался, лишь когда Чарльз обнимал его со спины и шептал, что все это был лишь сон, хоть сам Ксавьер почти не верил в свои слова. И потому так важно было знать, как победить ту тварь, что играла с разумом его короля.
— Это сложно, Вы же понимаете, — вновь оправдывался Хэнк, как и во все предыдущие их встречи в библиотеке.
— Я понимаю. Но если ты не можешь этого сделать, то мне придется самому…
— Нет, прошу, дайте мне еще немного времени! — священник впился в столешницу бледными пальцами, а Чарльз лишь устало на него посмотрел. — Тем более, даже если Вы обратитесь к королю, он не имеет власти над монастырем и не сможет забрать их книги, если только не пойдет за ними с боем. Мы все еще можем избежать этого.
— Я не уверен, что на мирный путь у нас еще остается время.
— Прошу, всего лишь несколько дней.
— У тебя есть еще пара дней, не больше, — Чарльз захлопнул книгу, понимая, что все равно не может ее читать сейчас.
— Спасибо Вам! — Хэнк сложил руки в молитвенном жесте и немного успокоившись, сел на лавку рядом с Чарльзом. — Могу я задать вопрос?
— Давай, — кивнул Ксавьер, хоть мыслями он все еще был в малом саду дворца. Это уже начинало входить в хорошую привычку, а девушка, с которой он познакомился, оказалась очень простой и веселой. Сама все детство провела в деревнях и еще помнила военные походы и страх, пропитывающий сознание людей, но при этом с улыбкой смотрела в будущее и всем сердцем верила в магию. Пусть даже ее вера была больше основана на сказках и выдумках, но все это, по настоянию мужа, она держала при себе, и Чарльз был благодарен этому рыцарю. Он сам жил в Стратклайде не так давно, но прекрасно понимал, что подобные увлечения — прямая дорога на костер. Но Рейвен слушалась мужа и помалкивала, а встретив Чарльза, она словно взорвалась от радости и говорила без умолку, а ее любознательность и азарт не могли не вызывать улыбку. Хоть она и немного расстроилась, узнав, что Чарльз не умеет создавать светящиеся фонарики из воздуха. Зато как светились ее глаза, когда Чарльз показал ей парочку фокусов с монеткой, хоть сам юноша считал их слишком простыми. Приятно было провести время в столь непринужденной и задорной обстановке в тени деревьев рядом с фонтаном, тем более когда помимо этого его ждали лишь пыльный зал библиотеки и просторные покои, где Эрик метался словно раненый зверь, пока не впивался в Чарльза, ища покоя в его объятиях. И пусть к нему Ксавьер сам стремился, но знал, что до вечера Эрика не будет в покоях, а Рейвен… Она могла отвлечь и помочь забыться хоть на время. А вчера он так вовсе позволил себе вольность, о которой и не мечтал прежде. Рейвен сама просила его пару недель, ходила за ним по пятам в саду и упрашивала, словно это было самым захватывающим приключением в ее жизни, показать, как развлекается народ Ирия. В начале она, поддавшись церковным преданиям, была уверена, что все жители раздевались донага, заплетали в волосы венки и ветки на манер рогов и дышали парами сожженных трав, пока их разум не растворялся в природном естестве, а затем все они, подобно животным, бегали на четвереньках, устраивая содомию во славу духов.
— Ты больная на всю голову? Кто сказал тебе подобный бред?! — возмутился Чарльз и какое-то время вовсе не хотел говорить с девушкой, но после долгих уговоров все же согласился научить ее паре праздничных песен и танцев. И, хоть сам Чарльз плохо их знал, потому что на праздниках всегда был с завязанными глазами, но его любопытство было достаточно велико, чтобы он умудрился что-то подсмотреть или расспросить селян о движениях. Так что он с гордостью истинного ученого мужа рассказывал Рейвен, как должно двигаться ее тело и звучать голос, и только после подготовки они вместе танцевали в саду, а Чарльз поправлял Рейвен, обучая ее словам своего древнего грубоватого и рычащего языка. Лишь услышав, как Рейвен, пусть и коверкая слова, поет песни его народа, которые он знал еще с детства, его словно накрыло волной осознания всего произошедшего и невыносимой тоской о потерянном мире. Том, где молились духам и прислушивались к природе, где верили в лучший мир. Где воины были в первую очередь охотниками и защитниками, а не захватчиками. Где все жили в согласии долгие годы… Тот мир, который сгорел на костре инквизиции, погиб на острие мечей воинов Стратклайда под змеиными знаменами…
— Я слышал, Вы завели дружбу с Рейвен Даркхолм.
— А? — Чарльз удивленно изогнул бровь, вовсе забыв, что он в библиотеке с Хэнком, а не в саду с девушкой. — Ох, Рейвен, да. Она милая, и мы нашли с ней общий язык. Не все же мне проводить время за книгами, — он вновь потер запястья и попытался улыбнуться.
— Она… может быть немного назойлива, но прошу, будьте к ней снисходительны. Среди прочих придворных дам, она одна никогда не была дворянкой и даже не знала богатства, для нее все это в новинку, и друзей у нее совсем нет.
— Кроме тебя? — с улыбкой заметил Чарльз.
— Меня? Ох, я не знаю, считает ли она меня другом, но мы много общаемся. Она не очень любит монахов Страйкера и их приход при дворе. Но со мной общается и исповедуется мне.