Гамаюн поднял к небу истончившуюся руку, покрытую похожими на чешую иссиня-черными перьями, увенчанную длинными тонкими когтями, и небо потемнело. Свинцовые тучи бросились в бег, загораживая само солнце, а небосвод, который мгновение назад нежился в дневном свете, загорелся багряным закатом.
— Идиот, это позерство будет стоить ему жизни! — зашипела Элиар и, не обращая внимания на ледяные порывы сильного ветра, бросилась к Идрису, но ее перехватила Оробейн, крепко сжимая ее запястья.
— Стой смирно, этот зверь так просто не умрет. А день этот войдет в историю, — прошептала рыжий гамаюн, не сводя взгляда с неба, медленно перевела его на землю и улыбнулась, видя, как трава покрывается инеем, а холмы с грохотом и стонами проваливаются, сравниваясь с землей. Морозный холод тянулся до армии противника, и Оробейн уже чувствовала их страх и панику, видела бегущих дезертиров и не стала дожидаться, пока Идрис закончит приветствие, отпустила Элиар и легко взобралась в седло своего пегого коня. Чарльз не слышал воя сражений и голоса Оробейн, когда она повела войско в бой, но все еще чувствовал холод, когда видение наконец-то его отпустило.
Уши заложило. Чарльз не мог понять, где он находится, не мог вздохнуть, а вокруг была лишь темнота, в которой двигались огромные тени. Он чувствовал, как она, подобно воде, окутывает его со всех сторон, и попытался найти выход, всплыть на поверхность, не видя света. Дальше, туда, где есть воздух. Где не будет этого холодного взгляда, устремленного в его спину!
Пронзительный звук, далекий и пробирающий до костей. Словно ястреб где-то высоко над ним с криком бросился на долгожданную добычу…
— Вы в порядке, господин? — Хэнк поглаживал его по плечу, а Чарльз тяжело дышал. Сердце дико билось, а перед глазами стояло алое небо и холмистые земли, по мановению руки гамаюна обратившиеся в заледеневшую равнину…
— Да, — соврал Чарльз и обернулся, вновь почувствовав взгляд на своей спине. Мгновение. Он видел его. В тени стеллажей, на грани света и чернильной тьмы. Он, словно змей, стелился по полу, полз, растворяясь в пространстве, а вместе с ним растворялся и влажный след смолянистой жидкости, покрывавшей все его пернатое тело. В этот раз он возник всего на миг, и Чарльз уже не чувствовал в нем той власти, что была раньше в его облике, и это придавало ему сил.
— Что Вы видели? Там говорилось об истории? О Королях? О том, как видеть будущее? Лечить болезни? Жить вечно? — взволнованно начал спрашивать Хэнк, но Чарльз лишь поморщился и выдохнул, пригладил волосы и привычным жестом прикоснулся к своему медальону, чтобы окончательно прийти в себя.
— Не говори ерунды. В этих строках нет и не будет описания способа видеть будущее.
— Но почему? — пораженно спросил Хэнк, и на этот раз он обессилено сел на лавку рядом. Чарльз поднял на него взгляд своих светящихся глаз и слегка прищурился, не веря, что Хэнк до сих пор этого не понял.
— Потому что прочесть это может лишь тот, кто уже умеет это делать. Объяснять, как видеть будущее в этих записях было бы все равно, что писать вашим обычным языком, как читать, заранее зная, что никто не поможет разобрать написанное.
— Ох… — выдохнул Хэнк и нервно вздохнул, но Чарльз не обратил внимания на его волнение, оно было слишком привычным, чтобы распознавать разные его оттенки. И вместо этого притянул к себе второй свиток. С удивлением для себя Ксавьер заметил, что здесь уже были совсем другие письмена, и линии куда грубее и толще, хоть местами они истончались почти до толщины человеческого волоса, в других же местах были покрыты странными точками и окружностями с треугольными обозначениями, каких не было в предыдущих записях.
— Эта выглядит странно, — скорее для себя, чем для Хэнка, заметил Чарльз.
— Ох, эта. Да, ее оригинал тоже был странный. Бумага мятая и поврежденная, вся в каких-то пятнах, часть вовсе была словно порвана когтями, — охотно рассказал Хэнк, и Чарльз только кивнул. Почему-то читать этот текст он не спешил, словно чувствуя что-то холодное и пустое в этих символах. Что-то отталкивающее и в то же время… живое. Он посмотрел на Хэнка и, чтобы хоть как-то отблагодарить священника, решил дать ему обещание.
— Как только я закончу с этим текстом, то расскажу тебе обо всем, что прочту.
— Благодарю Вас!
И вновь короткий кивок, Чарльз расправил текст и, нахмурившись, уставился на неровные строки.
Лишь начав погружаться в написанный древний текст, Чарльз понял, что оказался в знакомом ему месте, но все вокруг выглядело иначе. Не было книжных стеллажей и канделябров, часть помещения вовсе была отгорожена черным занавесом, а все вокруг освещалось факелами. Свет дрожал на статуях гамаюнов, но в воздухе чувствовалась влажность и запах чего-то горелого вперемешку с потом. Из-за занавеса доносились тихие голоса, и Чарльз, чьи бы воспоминания он сейчас не переживал, знал, что глупые людишки бесполезно молятся своим богам. Все вокруг стало более четким, и теперь Ксавьер понимал, что это в помещении было слишком темно, но его глазам хватало и толики света, чтобы прекрасно видеть.
— Прошу Вас, господин, не надо, — в ужасе шептала девушка, прикованная к кровати под ним. Чарльз едва не подскочил от неожиданности, но уже знал, что не владеет телом того, чьими глазами он наблюдал происходящее, но сердце его так и сжалось от боли при виде несчастной обнаженной девушки, которую всю трясло от страха.
— Тише, ты же не хочешь меня разозлить? — шипящий холодный и насмешливый хриплый голос, который Чарльз моментально узнал и замер в ожидании, невольно пытаясь выпутаться из паутины чужих воспоминаний. Но остановить это он был не в силах.
Существо, которым сейчас был Чарльз, усмехнулось, глядя на обнаженную девушку, которая боялась даже плакать, и знал, что нужно заняться делом. Важным делом. Единственным, что занимало его мысли, крутилось в них днем и ночью, наполняя душу трепетным страхом и бесконечной злостью. Он подошел к широкому столу, заваленному книгами и записями, взял перо и окунул его в чернила, принялся записывать те самые строки, что сейчас читал Ксавьер. Закончив очередной причудливый символ, он тихо вздохнул и потер переносицу непривычно тонкой рукой с длинными пальцами, а затем расстегнул застежку своего тяжелого плаща, и тот с тихим шорохом рухнул на пол. Существо было уставшим, но цель его была важнее его состояния. А еще Чарльз ощущал отчаянную печаль и тоску о ком-то, кого давно нет рядом.
— Прошу Вас, не надо, — вновь зашептала девушка, когда Чарльз в облике другого демона взобрался к ней в постель. Его лицо исказила ухмылка, и теперь он уже чувствовал интерес, сродни тому, какой чувствует охотник, поймавший свою жертву, но еще не лишивший ее жизни.
— Это честь для тебя и твоей семьи, — прошипел Ксавьер и устроился у ног девушки, видел, как она испуганно свела колени и задрожала сильнее. — Тише, не нужно бояться, — он говорил это нарочито утешающим тоном, а сам чувствовал охотничий азарт, когда протянул к ней руку и коснулся бледной щеки. Чарльз ощутил легкое покалывание в глазах, и холодок, который начал растекаться по его венам, а затем пораженно увидел, как рука создания, поглаживающего девушку, начала изменяться. На глазах цвет и без того бледной руки стал землисто-серым, а ногти почернели и начали вытягиваться, превращаясь в короткие острые когти.
— Нет! — в ужасе вскрикнула девушка и забилась в постели.
— Молчать! — тот впился в ее лицо, намеренно вгоняя в него острые когти, глядя, как медленно стекают капли крови по ее перепуганному бледному лицу, а светлые волосы растрепываются еще сильнее. — Ты была мной избрана для куда более важной цели, чем вся твоя глупая жизнь, — напомнил ей монстр, и девушка беззвучно заплакала, когда существо над ней склонилось, прикрыв глаза, вдохнуло запах ее кожи.