— Красивое имя, — поклонилась Милорада. Ива тут же смягчилась.
— Водяной дает своим женам только красивые имена. Правда же, Частуха? — осклабилась она. Провожатая стиснула зубы, чувствуя, как остальные женщины скрывают улыбки. Ива воспользовалась этим, чтобы просочиться мимо Частухи и подхватить Милораду под руку. Она потянула девушку к столу.
— Чего ты хочешь? Карасика или пирог из головастиков? Или, может, варенье из кувшинок? А ты, красавец? Что ты хочешь?
Святослав вопросительно вскинул брови. Ива тут же рассмеялась.
— Посмотрите на него, сестрицы! Ну красавец же! Не такой, как наш муж, конечно, но все-таки. Может, не будем водяного будить и оставим этого себе?
По палате прокатилась волна смеха. Милорада попробовала его подхватить, но Святослав заметил, как на ее шее расцвел гневный румянец.
— Еще чего, подруженька. Это мой жених, — проговорила она, стараясь сохранить веселость. Ива, нисколько не оскорбившись, прильнула к Милораде и обхватила ее руками, обняла, как давно потерянную и вновь обретенную подругу.
— Милая моя, так ты еще не жена его?
— Нет.
— Так и не становись! Ни за что женою не становись, — затараторила Ива, обнимая девушку с каждым словом все крепче. — Все горести женские от мужей. Сперва он тебя плетью охаживать будет, чтоб предков чтить и традиции блюсти, потом понесешь от него, места живого в тебе не останется после того, как маленький вылезет. А потом, когда твоя красота иссякнет, он возьмется сердце твое топтать.
Со всех сторон раздались всхлипы. Водяницы тяжело вздыхали, прикладывая руки к местам, которые пульсировали воспоминаниями о боли. А в глазах их разгорался гнев, и ярость их была направлена на Святослава. Ива вскинула круглое личико, глядя на Святослава, как на своего самого жестокого врага. Жены Водяного окружили его плотным кольцом, обступили и пристально следили за каждым движением.
— Что ты говоришь такое? — замахала руками Милорада, пытаясь высвободиться из хватки Ивы. — Я люблю его. Он меня не обидит.
По залу прокатилась волна хлесткого истерического смеха.
— Каждая вторая из нас так говорила. И каждая оказалась на дне, — провозгласила Ива. Она чуть ослабила хватку, но лишь затем, чтобы развернуть Милораду лицом к толпе, разъяренной от застарелой боли и обид. — И ты думаешь, что после смерти станет свободнее дышать? Ни разу. Если ты достаточно хороша, то станешь женой мерзкого ворчливого старика, который сотни лет напролет шутит одни и те же шутки. И будешь развлекать его изо дня в день! Пока не надоесть! А потом…!
Она взвизгнула и резко отпустила руки. Милорада тут же отскочила прочь, и толпа утопленниц бросилась к Иве, позабыв о ней и о Святославе. Все собрались вокруг предводительницы — а та вопила и размахивала руками. На шее у нее сидел игоша и нещадно драл темные влажные волосы, приговаривая: «Не смей ругать батюшку!»
Святослав укрыл невесту рукой и принялся взглядом искать, как бы им выбраться, как вдруг перед ними появилась Частуха. Она махнула рукой в сторону двери, усеянной блестящими полированными ракушками.
— Убегают! — завопила Ива.
Свят и Милорада тут же припустили со всех ног, юркнули в приоткрытую дверь, Частуха протиснулась следом и с грохотом опустила заслон.
— Сука топленая! — завопили с той стороны.
Частуха перевела дыхание и, тяжело переставляя колоноподобные ноги, направилась прочь от сотрясавшейся под ударами двери.
— Вот ведь маленькая дрянь. Сто лет знакомы, а она все не уймется, — вздохнула утопленница и, поправив разметавшиеся в стороны груди, кивнула протянувшийся перед ними коридор. — Нам туда. Там Водяной почивает.
— Спасибо, — поклонился Святослав.
— Полно тебе, — махнула рукой Частуха.
Босые ноги зашлепали по полу. Милорада поспешила поравняться с утопленницей и тоже принялась ее горячо благодарить.
— Полно тебе, девка. Я не ради благодарности это делаю.
— А зачем? — спросила она. — Мне показалось, что Ива и остальные даже рады, что Водяного… Нет.
— Тебе не показалось, — хмыкнула Частуха. — Они без него совсем от рук отбились. Ни за детьми не смотрят, ни за собой. Рыба в реке перемрет вся, а они и не заметят, так себя жалеть будут.
— А тебе разве ни их, ни себя не жалко? — спросил Святослав. Частуха посмотрела на него разочарованно, будто он обронил какую-то глупость с умным видом.
— Я люблю Водяного. И, в отличие от них, помню, что он больше, чем муж для сотни обиженных утопленниц. И если Ива как-то помогла ему уснуть, клянусь всеми богами, — она стиснула кулаки до побелевших костяшек и прибавила шагу.