Сперва он решил было, что это огонь, но потом присмотрелся — свечение. Серебристое, словно лунный свет, и трепещущее, как дым на ветру. Влас огляделся по сторонам и, осторожно ступив на воду, пошел к рощице.
Он знал эти места, как свои пять пальцев, все детство они знали, что тут, в тени деревьев, летом можно добыть несколько горстей черники, наесться от пуза и еще домой принести! Поэтому, когда Влас увидел среди стройных стволов маленький домик, размером со скворечник, качающийся на поверхности воды, ему стало не по себе. Даже шерсть на загривке встала дыбом. А уж когда раздался металлический лязг, Влас и вовсе готов был припустить обратно в сторону мельницы, но оклик заставил его остановиться.
— Волче! — стоило этим словам прозвучать, мощные лапы словно прилипли к месту. Влас всмотрелся в мерцающее видение и увидел человека. Он отжелился от домика-скворечника и двинулся к волку, увеличиваясь с каждым шагом, пока не стал нормального человеческого роста. Это был высокий мужчина с окладистой бородой, суровым лицом и пронзительными синими глазами. О, Влас знал этот взгляд. Не раз он сверлил его за какую-нибудь шалость, которую они учиняли с подачи Святослава. Князь Михаил стоял перед ним, как живой. У Власа затряслись лапы. После всей увиденной нечисти, казалось, его уже ничего не проймет, но одно дело видеть какую-то бабу, сгинувшую, может, лет сто назад. А совсем другое — стоять лицом к лицу с человеком, на похоронах которого ты всего пару месяцев назад слезами давился.
— Княже? — выдавил Влас.
— Надо же, я уж думал, что это сказки, про кощеевых волков. А ты вон, и правда есть. Будь другом, милый мой, перевези меня через границу.
— Границу? — склонил голову Влас. Князь удивленно заморгал, словно что-то вспомнил, и принялся шарить по карманам своего кафтана.
— Сейчас, сейчас, я помню про подношение. Жена моя должна была сальце мне оставить для тебя. Сейчас, сейчас, — затараторил он, то и дело поглядывая на огрызок луны, выглядывающий из-за деревьев. Ночное светило и само стало походить на призрака, размытое подступающей зарей. — Где же оно?
В голосе, никогда не знавшем нервной дрожи и сомнения, зазвучало отчаяние. Мощные руки затряслись. Налетел порыв ветра и сдернул пелену облаков с неба, обнажая первый алый всполох рассвета. Князь вскрикнул и исчез, оставляя Власа одного среди затопленной рощи.
— Как наши гости, получше? — спросил Водяной, подавая Милораде еще одну чашу отвара. Девушка успела перевести дыхание и теперь, сидя за хозяйским столом, болтала ногами и вертелась, словно ничего и не было. Видимо, короткая память была свойственна всем, кто обитал по ту сторону реки — ни Водяной, ни Частуха не вспоминали о предательстве жен. Его будто и не бывало. Оба были заняты друг другом и, не стесняясь гостей, целовались, булькая и хлюпая так, словно пытались проглотить друг друга. Святослав от этого только злился. Как можно забыть такое? Как вообще можно развлекаться, пить вино и тискать жену, когда тебя на несколько недель погрузили в колдовской сон.
Но вот хозяина подводных хором эти мелочи не волновали, сперва он решил насытить разыгравшийся аппетит и жажду. Едва только Частуха помогла ему напялить алую рубашку, он тут же накинулся на остатки пиршества, что вели тут бывшие жены. Только набив рот, он обернулся радушным хозяином и принялся потчевать своих гостей и спасителей, нахваливал дар Милорады и сообразительность Святослава.
— Я бы, может, вас и вовсе тут оставил на веки вечные, да вижу, что вы пришли ко мне с делом срочным. Знаю, что вода из берегов вышла, живая с мертвой схлестнулась.
— Нам бы вернуть все как было, — кивнул Святослав, с трудом пережевывая зажаренных до корочки мальков.
— Как было не будет, княжич. Ты и сам знаешь, дважды в одну реку не зайти. Но вот в берега вернуть водицу — дело нехитрое, — хохотнул Водяной и, отерев усы от пива, трижды хлопнул в ладоши. И улыбнулся, вытер руки о шелк рубахи и вернулся к еде.
— И все? — вскинул брови Святослав. Милорада взглянула на него непонимающе, положила руку поверх его ладони, но юноша словно не заметил этого в его груди клокотала ярость. Почему это легендарное существо, которое одним взмахом руки может вернуть реку в берега, оказалось пленником своей же стихии? И почему Милораде пришлось проливать кровь, ему самому — рисковать жизнью? Неужели он не мог освободиться сам? Вопросов было так много, что княжичу заломило виски. Он сощурился, пытаясь перетерпеть боль.