Сколько по пути ни думал Влас о том, чтобы начать издалека, красиво завернуть не получилось. Вывалил все, как на духу, начиная с найденной в затопленной избе старухи. Рассказал и о превращении, и об Алой Топи, и о колдовстве, давшем ему волчье обличье. Иногда он запинался, проверяя реакцию отца, но тот лишь поторапливал, чтоб сын бойко рассказывал, что к чему. И лишь то и дело прицокивал языком и посматривал куда-то. Разок Влас и сам скосил глаза, чтоб понять, на что глядит отец — оказалось, на дверной проем, изрезанный странными символами. Влас, сколько ни напрягался, не мог припомнить, чтоб они были там раньше.
— Что это?
— От дурных сил, — проговорил отец, тяжело двигая челюстью. — Еще мать твоя вырезала. Пока она жива была, мертвецы к нам часто хаживали. Помнишь, как под окнами скреблись? Ты еще так их боялся.
На губах Микула расцвела умиленная улыбка. Влас нахмурился.
— Не помню.
— Конечно, Валка же надеялась, что тебя ее доля минует. Травами тебя поила.
— То есть она была…
— Волчицей, — кивнул Микула.
Повисла тишина. О матери они почти не говорили с тех самых пор, как она ушла в лес по ягоды и сгинула. Микула тогда до самой осени в лесу пропадал, искал ее, а потом просто вернулся домой и продолжил жить, как раньше.
— Почему ты не говорил⁈ — спросил Влас. В горле комом встали вопросы: «Так ты знал?» и «Будешь ли и дальше называть своим сыном?».
— Не хотел и тебя потерять, — спокойно ответил мужчина. — Ну, видно, правду говорят, сколько волка ни корми…
— А что дальше мне делать? — беспомощно спросил юноша.
— То уж тебе решать, — хмыкнул Микула. — Про кощеевых волков я впервые услыхал, Валка о таком мне не говорила.
Брови его сошлись на переносице, Микула смотрел в чарку с водой, явно желая, чтоб там плескалось что-то покрепче.
— А тебя не смущало, что она оборачивалась волком и убегала в лес⁈
— Не-е-ет, — махнул рукой тот и улыбнулся. — У каждой женщины за душой скрывается какая-нибудь тварь. Уж лучше такая, чем змея какая-нибудь.
И продолжил разговор, как ни в чем не бывало. Рассказывал, как держал жеребят в избе, как спасал хлев от потопа, как под крышей прошлогоднее зерно в просаленных мешках прятал. Так и проговорили до самой ночи. А Влас все пытался вернуть его к разговору о волках, но Микула вел себя так, будто ничего и не произошло. Только когда наступило время ложиться спать, сказал.
— Ты, главное, держись от всяких мест вроде Алой Топи подальше. Опасно там. И тебе, и простому человеку. Не верь их дарам, за все платить придется. Понял меня?
— Понял.
— Милорада! Влас! — Святослав уже осип орать, а плечо ныло от бесчисленных ударов в дверь. Будь он телосложением, как Молчан, может, у него и получилось бы открыть дверь, но деревянные створки стали тяжелыми, как чугун. А засов, сделавшийся гладким от времени, все никак не поддавался. Свят еще раз навалился на засов и, наконец, тот сдвинулся. Дверь распахнулась, и на пороге оказалась Милорада.
Как ни в чем не бывало, девушка улыбнулась.
— Ты куда сбежала? — выпалил Святослав. Та заулыбалась еще шире и протянула ему ларчик, который держала в руках.
— Вот твоя княгиня. Только не открывай! Ты не представляешь, каких сил мне стоило ее туда запечатать, — предупредила она. — Давай лучше спрячем ее где-нибудь.
— Ты запечатала ее внутри? — не поверит своим ушам княжич.
— Ну, конечно, — улыбнулась девушка. — Убить же ее мы не можем, как бы ни хотелось.
— Но как ты…?
Милорада только отмахнулась и, забрав ларчик из рук жениха, поставила его на полку с книгами. Затем вернулась к Святу, так и застывшему в дверях, и приникла к нему поцелуем.
— Поверь мне, милый, ты не хочешь этого знать, — сверкнула глазами она. — Теперь надо освободить Долю и Недолю. Княгиня спрятала их веретенца где-то в покоях князя.
И, ухватив Святослава за руку, повела за собой. Юноша перебирал ногами, пытаясь поспевать за бойкой невестой, а в голове вился ворох мыслей, то и дело возвращавшийся к ларчику, который остался в его покоях. То есть, все? Княгиня, сильная колдунья, прожившая больше сотни лет, теперь заперта в коробочке из дерева? Это было так просто, что беспокойство Святослава взлетало до небес. Не могло быть все так хорошо и легко. Но стоило юноше попытаться озвучить свои мысли Милораде, как его язык тут же прилипал к небу. Девушке достаточно было глянуть на него поверх плеча, и все слова растворялись. В глазах Милорады застыло что-то незнакомое, темное, жестокое. И единственным, что Святослав смог выдавить из себя, уже возле отцовых покоев, стало: