— Ты как?
— Все хорошо, свет мой, — отмахнулась Милорада. — А будет только лучше. Сейчас освободим девиц, и сразу свадебку готовить будем, да?
Если еще пару дней назад Свята разозлил бы такой разговор, сейчас, глядя на Милораду, ставшую за несколько минут совершенно чужой, княжич вздохнул с облегчением. Что бы ни случилось, Милорада оставалась собой.
— Да, — кивнул он. — Конечно.
Перед тяжелой резной дверью отцовских покоев Свят запнулся. С самой смерти князя он не входил туда, старался даже не приближаться. Словно не хотел спугнуть воспоминания, продолжавшие жить в его голове. В этот раз появилась новая мысль — уже к вечеру это будут его покои. Его кабинет, резной стол, привезенный византийским послом. Его книги. Становилось не по себе. Что-то изменилось в один миг — резко и бесповоротно, слишком быстро, так что Свят даже не успел осознать перемены, не то, чтобы смириться с ними. Как он их ни ждал, теперь он с ужасом чувствовал, как на его плечи наваливается новый груз ответственности.
— Ну же, — поторопила его Милорада. — Так и будешь тут стоять?
— А где Доля и Недоля? — спросил княжич. Милорада раздраженно повела плечами.
— Спят в покоях княгини. Она их опаивала чем-то. Но скоро они проснутся.
— Ты уверена? Может, им нужна помощь?
— С каких пор ты в ведовстве разбираешься? — сверкнула глазами девушка и, не желая больше терять времени, сама толкнула дверь.
В застоявшийся воздух тут же взвились облака пыли. Ее было так много, что на минуту Свят закашлялся. Ему словно в горло насыпали мелкого песка или муки, а то, что не влезло туда, засыпали в глаза.
— Принимай наследство, — гордо произнесла Милорада, заходя в комнату, как полноправная хозяйка. Она раскинула руки, точно примеряясь к пространству. А вот Святу было не по себе. Он осторожно, лишь бы не потревожить пыль, осматривался, пытаясь найти веретенца, о которых говорили Доля и Недоля.
— Не вижу их.
— Кто же спрячет что-то ценное на видном месте? — ухмыльнулась Милорада.
— Может, она заколдовала их?
— Веретено само из колдовства соткано, его нельзя еще сильнее заколдовать, — покачала головой Милорада. — Думай, княжич. Ты теперь хозяин, тебе их и освобождать.
— Почему мне? — нахмурился юноша.
— Ну как же? — всплеснула руками невеста. — Ты ведь можешь у них тогда попросить все, что тебе угодно будет. Десять урожайных лет для княжества, например. Или чтоб болезни тебя не касались. Но для этого ты сам должен разыскать веретена.
Свят вздохнул и зашел глубже в комнату. Последовал мучительный час поисков. Они переставили все книги и шкатулки, двигали стол, простукивали половицы, но ничего не нашли. Милорада не отчаивалась и изо всех сил подбадривала жениха. То и дело она, будто опомнившись, заговаривала о свадьбе. Рассказывала, как хочет гулянья у костров устроить, как народ повеселить рада будет.
— … Надо будет только кухарок нагнать, чтоб еды точно на всех хватило.
— Зачем? — устало запрокинул голову Святослав. — А как же твоя скатерть-самобранка?
— Ну, это само-то собой. Но ты же не хочешь, чтоб народ только на колдовство полагался. Крестьяне ведь тогда совсем обленятся, — надула губки девушка. Свят нахмурился.
— У этих людей сейчас почти ничего нет. Несколько месяцев потопа убили урожаи и запасы. А ты хочешь заставить их последнее на праздничный стол нести?
— Ну что ты! Они ведь и сами могут захотеть так поступить. Гляди-ка, что это! Тут мы еще не искали.
Она указала на резной узор, вившийся вдоль столешницы. Свят подошел поближе и внимательно всмотрелся. Мелкая резьба складывалась в рисунок — волчья стая, бежавшая через заснеженный лес. Один из волков был до блеска вытерт многочисленными прикосновениями. Свят провел по нему кончиками пальцев, точно проверяя свою догадку, а затем с силой надавил. Застывший в прыжке волк ушел вглубь стола. Раздался щелчок, и столешница приподнялась. Святослав с замирающим сердцем подхватил деревянный край и, почти не прилагая усилий, поднял столешницу, оказавшуюся крышкой тайника.
Внутри оказалось небольшое углубление, в котором мирно лежали два веретена. Святослав выложил их под радостные возгласы Милорады, а сам принялся шарить по тайнику в надежде найти что-нибудь ещё. Письмо, книгу, что-нибудь, что отец мог оставить только для него. Хотя, если Дана уже успела и туда свои руки запустить, наверняка она уже все нашла и убрала, коль ей что-то не понравилось. И всё-таки княжич не сдавался и переворачивал выцветшие потрёпанный страницы и всякий хлам, который отец хранил в тайнике, пока был жив.