— Жениха не тронь, — холодно приказала невеста. Свят поднял голову. И как он сразу не догадался? Перед ним стояла Дана: ни молодость лица, ни цвет волос не могли скрыть ее злобной и жестокой сути. За шкирку она держала трепыхающуюся рыжую кошку.
— Отпусти, — потребовал Святослав. Дана улыбнулась, в ее руке блеснуло лезвие ножичка, тонкого, чуть кривого, точно кошачий коготь. Она поднесла сталь к кошке, прямо к мягкому животу. — Не смей!
— Как же ты готов защищать девицу из глуши. Уж не сильнее ли, чем родное княжество?
— Чего ты хочешь? Править желаешь — правь, — пошатываясь, он поднялся на ноги. — Отдай ее, мы уедем, ты никогда о нас не услышишь. Но не мучь ни ее, ни людей.
— Глядите-ка, что за речи, — хохотнула Дана, но кошку не выпустила. — Ничего ты не понимаешь, щенок.
— Я знаю, кто ты, — уверенно заговорил юноша. — Бессмертная княгиня, тебе уж больше сотни лет. Эта земля всегда была при тебе. Я не стану пытаться занять твое место.
— Поживи с мое и поймешь, что одной земли маловато будет. Не для того я пыталась жизнь со смертью переплести, — презрительно поджала губы «Милорада» и снова скосила глаза на кошку. — Так хочешь оставить себе свою шерстяную невесту? Готов и престолом откупиться?
— Да, — кивнул Святослав, невзирая на пронзительный вой кошки. Дана улыбнулась.
— Что же. Будь по-твоему. Но сперва выполни мое условие.
Солнце вышло в зенит, воздух наполнился пьянящим удушливым жаром. Запахи воспрянувшей после ливней травы и цветов смешались с потом и пролитым пивом. Веселье выходило из берегов, как река в половодье, люди гуляли, словно в попытках забыть дни безмолвного ужаса, когда грядущий день не обещал ничего хорошего. Но теперь под ногами у них была твердая земля, ласковое солнце обещало дать еды и спасти от голодной зимы, а молодой князь уж позаботится о том, чтоб Дол выстоял. Стоило юноше в расшитом камзоле показаться под руку с будущей княгиней, сверкающей самоцветами в волосах, ушах и на пальцах, толпу накрыла новая волна радости. И хоть молодой князь был сдержан и молчалив, это тут же приписали к его достоинствам.
— Смотрите-ка, не ест, не пьет, все думы думает.
— Ну так само ж собой, князь ведь наш ученый. Книжки всякие читает.
— Еще не князь.
— Да с минуты на минуту князем назовут. А как он о нас заботился, пока вода стоячая землю отравляла! Он и тогда уж князем стал.
— Вот как женой молодицу назовет, тогда станет. И как при такой девке о чем-то еще думать.
Языки развязывались и на ближнем к князю краю стола, и на дальнем. Все любовались красавицей-невестой. Гадали, не иностранка ли. Даже Игнат вылез из своего храма и присоединился к общему гулянью, но считал своим святым долгом держать кислую мину и напоминать, что без благословения божественного брак силы иметь не будет.
— Что нашей глуши благословение, отец! — улыбалась ему краснощекая девица по другую сторону стола. — Другие боги у нас попрятались, схоронились от ваших церквей с колоколами. Им дома из камня и дерева ни к чему, свои хоромы у них есть. А в домах пусть люди живут.
— Молчи, неразумная, — шикнула на нее Глафира, сидевшая подле Игната и яростно теребившая кривенький крестик. Игнат поднял руку и пригладил бороду.
— Не лютуй, дочь моя. Каждому воздастся по вере его.
И, выдержав полную достоинства паузу, принялся за куриную ножку.
Свят все сидел, глядя перед собой, но не всматриваясь в лица веселящихся. Ему казалось, стоит ему различить улыбку на знакомом лице, тут же его самого скрутит от омерзения. Скольких еще сумела отравить своим колдовством Дана. Да и стоило ли удивляться, раз под руку с тобой сидит бессмертная княгиня-душегубка, натянувшая на себя кожу молодой девушки? Пользуясь близостью «невесты», княжич решил рассмотреть ее внимательнее. Он и сам не раз свежевал убитых на охоте зверей, видал чучела заморских животных и мог сказать, что работу Дана провела искусную, если не приглядываться. А если смотреть внимательно, было видно, как неестественно опадают щеки, как прорезаются под ними острые скулы. Интересно, а там, под лицом Милорады, будет бледная Дана? Или алая плоть, пронизанная белыми жилами? Святу стало не по себе, к горлу подкатил ком тошноты.
— Что это ты дрожишь, милый мой князь? Никак не можешь супружеского ложа дождаться? — ехидно поинтересовалась невеста.
— Долго еще? — спросил Свят.
— Гляди ты, какой нетерпеливый, — улыбнулась та. — Скоро, милый мой, скоро все решится.
— Что «все»?
— А о том нужно было раньше беспокоиться. Глядишь, и понравилась бы тебе моя задумка. Ты ведь у нас человек ученый, — с издевкой протянула девушка. — Да и к нежити шастать не гнушаешься.