Получив общее представление о проблеме, Опра поняла, что самой интересной задачей для неё как учёного с ограниченным инструментарием может быть только изучение этих факторов.
Прежде всего стоило выяснить, когда образовалась пангея Сагана-2. Общеизвестно, что континентальный дрейф — процесс не только перманентный, но и повторяющийся. Когда-то материки расходились, затем снова собирались в пангею. Если планета достаточно стара, то эпох пангеи должно быть много: на Земле образование единого суперконтинента повторялось с частотой раз в шестьсот миллионов лет. Саган-2 массивнее и вращается медленнее, поэтому континентальный дрейф с разделением и слиянием материков должен происходить дольше. Но насколько дольше?
Ответ мог дать горный хребет, находящийся в геометрическом центре пангеи. Опра сосредоточилась на наблюдениях за ним, пытаясь выделить признаки соответствия одной из многочисленных моделей формирования типичного суперконтинента.
Однажды, незадолго до начала сезона бурь, произошло досадное событие: нейроядро скорректировало ориентацию «Сагана-орбитального», компенсируя накопившееся за счёт вращающего момента градиента гравитации отклонение продольной оси от нормального направления. Но из-за того, что Опра так и не удосужилась восстановить полноценную работу главного контроллера планетологического модуля, нейроядро не смогло внести соответствующую коррекцию в положение оптических камер высокого разрешения, и те вместо горного хребта оказались нацелены на прилегающую пустыню, в которой, как считали исследователи, не было ничего интересного.
Программа, которая занималась первичной обработкой изображений, получаемых камерами, была довольно тупой, но умела реагировать на значительные изменения в подстилающей поверхности. Когда камеры оказались перенаправлены, программа сравнила новые виды с ранее заложенной картой и радостно сообщила в сеть о наблюдаемой тектонической катастрофе.
Опра немедленно примчалась на пост оператора планетологического модуля и, конечно, была поражена увиденным. На её глазах сравнительно ровная поверхность пустыни вздыбилась свежими курганами, кое-где образовались глубокие тёмные провалы, рядом были хорошо различимы широкие борозды, уводящие, казалось, в никуда.
По ассоциации зрелище вызвало у неё детское воспоминание: сырая после дождя почва в саду, из которой вылезают, расползаясь во все стороны, земляные черви — Lumbricina из отряда Haplotaxida. Куда же ведут эти борозды? Что за гигантские черви вылезли на поверхность?
Чтобы получить ответы на вопросы, пришлось подождать один сол, то есть местные сутки, когда планета под базой, находящейся на полярной орбите, провернулась и великая пустыня пангеи вновь оказалась в поле зрения камер высокого разрешения. На этот раз Опра сама вела наблюдение, управляя камерами вручную, и довольно быстро отыскала первого дайкайдзю. С этой высоты он был похож на разноцветную гусеницу длиной десять километров. Чудовище казалось неподвижным, не проявляло активности, но ещё через сол Опра обнаружила его на полтораста километров севернее первоначального положения.
Хотя по образованию Опра была геномиком, она, разумеется, обладала достаточным багажом знаний в области экологии, поэтому пришла в замешательство. Гигантская гусеница внизу могла быть только животным, но в раскалённой пустыне, находившейся в центре пангеи, вдали от водных ресурсов, нет кормовой базы, достаточной для поддержания жизнедеятельности столь большого организма. Смущала и скорость передвижения дайкайдзю: чтобы сдвинуть огромную тушу при местной силе тяжести, потребовались бы колоссальная энергетика и бешеный метаболизм. Но чтобы разогнать её до скорости три-четыре километра в час по бездорожью и по шершавой, как наждак, поверхности, необходимо нечто большее, чем мускульное усилие.
Тогда впервые Опра задумалась о том, что перед ней не животное, а какой-то механизм — вероятно, продукт местной цивилизации, скрывающейся в подземных сооружениях.
Впрочем, вскоре она пересмотрела своё отношение к феномену. Дело в том, что обнаруженный дайкайдзю оказался не единственным: Опра заметила ещё одного, размером побольше, потом — ещё одного и ещё одного. Самая крупная особь была длиной восемнадцать километров, но при этом двигалась не менее шустро, чем её сородичи.