Леди Маргарет опять напомнила, что земля под старым дубом промерзла.
Ее дочка горестно воскликнула:
— Я не желала ничего плохого! Она только хотела послушать музыку. Она любила музыку. Ей нравились процессии. Она хотела посмотреть на Младенца в яслях.
Ее слова вызвали новые крики в толпе.
— Почему же мы не видели ее родственников? Тех, которые приехали сюда, чтобы отправиться вместе с ней в это придуманное путешествие? — задал вопрос мне и шерифу брат Антуан.
Шериф неуверенно озирался. Он вскинул правую руку, подавая знак своим людям, после чего один из них куда-то ускакал. Шериф проговорил тихо, обращаясь ко мне:
— Я послал за подкреплением для охраны еврейской общины.
— Я требую, — вмешалась леди Маргарет, — чтобы Меир и Флурия ответили. Почему все злобные евреи попрятались в своих домах? Они знают, что это правда!
Заговорил брат Джером.
— Злобные евреи? Меир и Флурия, старый Исаак, лекарь? Те, кого мы считаем своими друзьями? Теперь они вдруг стали злобными?
Брат Антуан, доминиканец, отозвался сердитым голосом:
— Значит, вы много задолжали им за свои облачения и потиры, за ваш монастырь. Только они не друзья нам. Они ростовщики.
Снова раздались крики, но толпа расступилась в стороны, и под свет факелов вышел старик с вьющимися седыми волосами и согнутой от старости спиной. Его одеяние спускалось до самой заснеженной земли. На башмаках у него были красивые золотые пряжки.
Я сейчас же увидел у него на груди желтую нашивку из тафты, обозначавшую его принадлежность к иудеям. Она была сделана в форме двух скрижалей с Десятью заповедями, и я задумался: как вообще можно воспринимать этот образ как «печать позора»? Но именно так ее и воспринимали, и евреям по всей Европе вменялось в обязанность носить знак на протяжении многих лет. Я знал и помнил об этом.
Брат Джером сурово потребовал, чтобы народ дал место Исааку, сыну Соломона, и старик бесстрашно встал рядом с леди Маргарет напротив двери.
— Разве все вы, — начал брат Джером, — не приходили к Исааку за лекарствами? Разве вас не исцеляли его травы и его знания? Этот человек обладает и знаниями, и здравым смыслом. Я подтверждаю, что он великий врачеватель. Как вы смеете отвергать его слова?
Старик стоял, решительный и безмолвный, дожидаясь, пока утихнут все крики. Священники в белых одеяниях придвинулись к нему ближе, чтобы защитить от толпы. Наконец старик заговорил глубоким, чуть надтреснутым голосом.
— Я лечил это дитя, — сказал он. — Верно, она ходила в церковь в ночь под Рождество, да. Верно, она хотела посмотреть на красивую процессию. Она хотела послушать музыку. Да, она сделала это, а затем вернулась домой к родителям такой же иудейкой, какой уходила от них. Она всего лишь ребенок, и это простительно! Девочка заболела, как может заболеть любой ребенок в такую суровую погоду, и вскоре впала в беспамятство от жара.
Толпа готова была снова разразиться криками, но шериф с братом Джеромом жестами потребовали тишины. Старик посмотрел на людей вокруг со сдержанным достоинством, а затем продолжил:
— Я знаю, что с ней случилось. Это был заворот кишок. Она ощущала резкую боль в боку и жар. Но затем лихорадка прошла. До того, как покинуть эти места и отправиться во Францию, она выздоровела, и я разговаривал с ней, как и брат Джером, который стоит здесь, ваш лекарь. Хотя вы не станете отрицать, что и я лечил многих из вас.
Брат Джером с жаром подхватил его слова.
— Я же вам говорил, — воскликнул он. — Я видел девочку до того, как она уехала. Она была здорова.
Я начал понимать, что произошло. У девушки, наверное, был приступ аппендицита, и когда аппендикс лопнул, боль естественным образом уменьшилась. Но я подозревал, что отъезд в Париж — это ложь, придуманная от отчаяния.
Старик еще не закончил.
— Вот ты, маленькая госпожа Элеонора, — обратился он к юной девушке. — Разве ты не приносила ей цветы? Разве не видела, какой спокойной и сосредоточенной она была перед дорогой?
— Но я не видела ее с тех пор! — выкрикнула девочка. — И она ни слова не сказала об отъезде.
— Весь город суетился, отмечая праздник, все смотрели игры на площади! — возразил старый лекарь. — Вы знаете, вы там были. А мы не участвуем в таких увеселениях. Они не являются частью нашей жизни. В это время родственники девочки приехали и забрали ее. Она уехала с ними, а вы ничего не заметили.
Я понимал, что он лжет. Но он говорил так уверенно, потому что пытался защитить не только Меира и Флурию, но и все гетто.