Иными словами, предлагалась взятка. Однако предложение денег оказало чудесное воздействие на всех, кто его слышал.
— Да, они должны заплатить, — пробормотал кто-то.
Другой добавил:
— Почему бы нет?
Новость распространилась среди собравшихся.
Брат Джером прокричал, что он поведет процессию в собор и каждый, кто боится за свою бессмертную душу, должен идти с ним.
— У кого с собой факелы и свечи — идите вперед, чтобы освещать дорогу!
Поскольку всадники угрожали смять народ конями, а брат Джером заковылял вперед, возглавляя процессию, многие последовали за ним. Остальные ворчали и постепенно расходились.
Леди Маргарет не пошла за ними. Вместо этого она приблизилась к старому лекарю.
— Неужели он им не помогал? — спросила леди Маргарет, пристально глядя старику в глаза. Она обернулась к шерифу и посмотрела на него заискивающе. — Ведь он, по его собственным словам, принимал участие в этом деле. Неужели вы думаете, что Меир и Флурия настолько умны, что могли составить яд без его помощи? — Она обратилась к старику: — Ты спишешь мой долг, чтобы так же запросто подкупить и меня?
— Если это успокоит вашу душу и поможет принять правду, — ответил Исаак. — Да, я спишу ваш долг, чтобы заплатить за беспокойство и страдания, которые вы пережили.
Это заставило леди Маргарет притихнуть. Теперь она была озабочена тем, чтобы не продешевить.
Толпа почти рассосалась, народ присоединялся к процессии.
Шериф махнул двум своим всадникам.
— Проводите Исаака, сына Соломона до дома, — приказал он. — Те, кто остался, все до единого, идите со святыми отцами в собор и молитесь.
— Никого из них щадить нельзя, — настаивала леди Маргарет, хотя и не повышала голоса, чтобы обратиться к публике. — Они виновны в многочисленных грехах, они занимаются черной магией по своим книгам и ставят их выше святой Библии. О, я всего лишь сжалилась над одним-единственным ребенком! Какое горе, что я задолжала тем самым людям, которые убили девочку.
Солдаты повели старика домой, и их лошади заставили расступиться и уйти последних зевак. Я видел ясно, что многие кинулись вслед за огнями процессии.
Я протянул руки к леди Маргарет и сказал:
— Госпожа, позвольте мне войти и поговорить с ними. Я не из этих мест. Я не принадлежу ни к одной из сторон. Позвольте мне разобраться непредвзято. И будьте уверены, это дело можно завершить и при свете дня.
Она взглянула на меня почти благожелательно и устало кивнула. Она развернулась и вместе с дочерью присоединилась к хвосту процессии, направлявшейся к гробнице маленького святого Уильяма. Кто-то протянул ей зажженную свечу, когда она обернулась, чтобы посмотреть на нас. Леди с благодарностью приняла свечу и пошла дальше.
Конники разогнали остатки толпы. Задержались только доминиканцы, смотревшие на меня как на предателя. Или того хуже — на мошенника.
— Прошу прощения, брат Антуан, — промолвил я. — Если я найду доказательства вины этих людей, я сам приду к тебе.
Тот не сразу нашел, что ответить.
— Вы, ученые, думаете, будто знаете все на свете, — произнес брат Антуан. — Я тоже учился, хоть и не в Болонье или Париже, где, наверное, учился ты. Но я узнаю грех, когда вижу его.
— Да, и я обещаю дать подробный отчет, — отозвался я.
Наконец-то он и прочие доминиканцы развернулись и пошли прочь. Их поглотила темнота.
У двери каменного дома остались мы с шерифом и казавшиеся теперь лишними солдаты-конники.
Снег мягко падал на землю, пока длился спор. Я увидел, какой он белый и чистый, даже после топтавшихся здесь людей, и осознал, что замерзаю.
Лошади нервничали в узком пространстве между Домами. Подтягивались все новые всадники, некоторые с фонарями, и я слышал гулкое эхо конских копыт, доносившееся с соседних улиц. Я не знал, насколько велико еврейское гетто, но не сомневался, что солдаты знают. Только сейчас я заметил, что все окна в этой части города темные, кроме высоких окон дома Меира и Флурии.
Шериф постучал в дверь.
— Меир, Флурия, выходите, — потребовал он. — Ради вашей безопасности вы пойдете со мной. — Он повернулся ко мне и произнес вполголоса: — Если потребуется, я заберу всех и буду держать в замке, пока не прекратится это безумие. Они же спалят весь Норвич, чтобы сжечь евреев.