Может быть.
Алланон вновь поднялся и шагнул во мрак — ночной тенью в тень ночи. Один только вздох — и лампа погасла.
Он сказал очень многое горцу и девушке из Дола. Таким откровенным друид еще никогда не был.
И все-таки он не сказал им всего.
ГЛАВА 24
Как только забрезжил рассвет, три всадника отправились в путь, из гостеприимной деревни в дебри Анарских лесов. Сторы вышли их проводить: горстка Целителей в белых плащах собралась у конюшни, — безмолвные и печальные, они лишь подняли руки в жесте прощания, когда путешественники вывели лошадей. А через пару минут всадники уже скрылись за огромными деревьями, исчезнув так же тихо и загадочно, как и появились тут вчера вечером.
Осеннее утро выдалось теплым и солнечным, как часто бывает перед долгим сезоном снегов, — последний всплеск уходящего лета. Краски леса стали как будто ярче, напоенные мягким сиянием солнца и свежими запахами пробуждающегося леса. Кончилось время осенних гроз, пасмурный сумрак и холод ушли вместе с бурями, сменившись светом солнца и ослепительной синевой неба.
Однако ни Брин Омсворд, ни Рон Ли, похоже, не замечали этого. Им никак не давало покоя вчерашнее мрачное откровение Алланона. И еще чувство тревожного ожидания: что-то ждало их всех впереди, что-то страшное, непонятное. Погруженные в свои мрачные мысли, горец и девушка в гнетущем молчании скакали сквозь пятнистые тени громадных деревьев, чувствуя только пронзительный холод внутри.
— Теперь начинается самый опасный отрезок пути, — так сказал им Алланон сегодня утром, когда они вышли к конюшне забрать лошадей, и голос друида был глух и странно, по-отечески ласков. — По всей Восточной Земле и Анарским лесам Морды станут искать нас. Они знают, что мы придем теперь, после Паранора у них не осталось и капли сомнений. Они также знают, что должны остановить нас прежде, чем мы доберемся до Мельморда. Гномы, наверное, уже ищут нас. И кроме гномов есть еще существа, покорные воле черных странников. Так что опасностей нас поджидает немало.
С этими словами друид положил руки на плечи своих юных спутников и притянул их к себе.
— Но нас только трое, и нас не так-то легко отыскать. К тому же Морды и гномы ждут, что мы пойдем по одной из двух дорог: северной — вдоль реки — Рэбб или южной — из Кальхавена. Ведь эти дороги сами по себе безопасны и свободны от всяких природных препятствий. И мудрые люди, конечно, избрали бы один из этих путей. Но мы с вами поедем другой дорогой. Там, где опасней всего — и не только для нас, но и для наших врагов. Мы поедем прямо на восток, сквозь центральный Анар: через Вольфстааг, Темный Предел и Старую Пустошь. Силы древнейшей магии обитают в этих краях — силы, которым и Морды остерегутся бросить вызов. А гномы и вовсе не сунутся в Вольфстааг, даже по приказу черных странников. Это запретные для них земли. Там обитают странные существа, и гномы даже под страхом смерти не решатся их потревожить. Но силы те дремлют в волшебном сне, и если мы будем проворны и осторожны, то без особых сложностей пройдем там. В Темном Пределе и на мрачных просторах Пустоши тоже можно встретить порождения древних магических сил, но есть надежда, что к нам они будут более благосклонны, чем к нашим врагам.
Из дремучего леса всадники выехали на возвышенность, тоже густо заросшую вековыми деревьями, за которой тянулись неровные хребты — предгорье Вольфстаага. Тревога и даже страх охватили Брин и Рона: здесь было солнце, и тепло дня, и яркие краски осеннего леса, а там, впереди, в сумраке горных теснин и ущелий, таились темные существа… К полудню путешественники добрались до ущелья Ведьм и начали долгий подъем по его южному склону, где тень и сумрак густых кустов и деревьев-исполинов скрывали их от любопытных глаз, если бы таковые имелись. А к середине дня всадники были уже далеко к востоку от ущелья со зловещим названием. Они продолжали подъем к острым вершинам Вольфстаага. Сумерки постепенно сгущались, солнечный свет растворялся в тени молчаливых деревьев и валунов. Когда ночь опустилась на Вольфстааг, путешественники забрались уже глубоко в горы. Тени ползли от деревьев и тянулись к всадникам, словно живые. Правда, как путешественники ни обшаривали тревожными взглядами сумрак, они не заметили ничего. Они были одни.
Очень странно и даже, пожалуй, немного страшновато, думала Брин, глядя, как сгущаются в горах ночные тени, — горы и лес словно вымерли. Ни крика птицы в ветвях, ни писка ночных насекомых, ни шороха в кустах — ничего. Они действительно были одни в этой глухой, всепоглощающей тишине. И тишина словно ожила, чтобы заполнить собой пустоту без звука и жизни.
В роще корявых и полуиссохших ореховых деревьев Алланон объявил наконец привал. Когда путешественники расседлали коней и приготовили лагерь к ночлегу, друид коротко распорядился не зажигать огня и удалился куда-то во тьму. Лес поглотил его. Горец и девушка молча глядели вслед Алланону, пока тот не пропал в ночи, а потом так же молча уселись и принялись за холодный ужин. Сторы собрали им в дорогу провизию: хлеб, сыр и сушеные фрукты. Брин и Рон сидели во тьме, то и дело оглядываясь по сторонам, не покажется ли хоть что-то живое. Но нет, жизнь, казалось, покинула Вольфстааг. Только в вышине на бархатно-черном небе мерцали тихие звезды.
— Интересно, куда это он пошел? — Рон Ли первым нарушил молчание. Он скорее раздумывал вслух, и поэтому Брин промолчала, лишь покачав головой. Горец уставился куда-то во мрак леса. — Словно тень, правда? Перемещается вместе с луною и солнцем, то появляется, то вновь исчезает — по понятным только ему причинам. И что у него на уме, он нам, конечно, не скажет. Нам, простым смертным. — Он вздохнул и отодвинул тарелку. — Вот только, я думаю, мы ведь уже не простые смертные?
Брин нервно крошила пальцами хлеб.
— Нет, — очень тихо проговорила она.
— Ну, не важно. Мы те, кем были всегда. Все равно. — Рон помедлил, словно неуверенный в своих словах, а потом резко подался вперед. — Знаешь, так странно. Но теперь я совсем по-другому отношусь к нему. Не так, как раньше. Я думал об этом весь день. Я все еще не доверяю ему до конца. Просто не могу. Он знает так много, чего я не знаю. И все же… Теперь я не смог бы сказать, что вовсе не доверяю ему. Он ведь пытается помочь. Нам и всем. И делает это как может.
Он ждал, что Брин согласится с ним. Но девушка молчала, глядя куда-то в сторону.
— Брин, что тебя беспокоит? Она наконец взглянула на Рона и покачала головой:
— Я не знаю.
— Быть может, то, что он сказал вчера: что, когда все закончится, мы больше его не увидим?
— И это тоже. Но есть еще что-то такое… Горец поколебался:
— А может, ты просто…
— Что-то не так, — перебила Брин и обреченно взглянула ему в глаза.
— Что?
— Что-то не так, — медленно повторила девушка. — С ним, с тобой, со всем этим походом. Но особенно — со мной.
Рон удивленно уставился на нее:
— Я тебя не понимаю.
— Я тоже не понимаю на самом деле. Я просто чувствую что-то неладное. — Она закуталась в плащ, словно желая спрятаться в его складках. — Я это чувствую уже не один день. С того самого времени, как дух Бремана вышел из Хейдисхорна и мы уничтожили Морда. Я чувствую, грядет что-то страшное… что-то ужасное. Вот только не знаю что. И еще я чувствую, за мной наблюдают; все это время за мной наблюдают, но поблизости нет никого. Никогда никого нет. И хуже всего, я чувствую, меня что-то тянет… тянет прочь от самой себя, от тебя, от Алланона. Все изменилось с тех пор, как мы вышли из Тенистого Дола. Теперь все другое, все. Пару мгновений горец молчал.
— Просто слишком много всего произошло, Брин. Хейдисхорн, Паранор, а потом Алланон передал нам слова Бремана. Это должно было что-то в нас изменить. И потом, сколько мы уже не были дома! Сколько уже бродим вдали от Дола и Ли, от всего знакомого и родного. Это тоже, наверное, причина…
— Вдали от Джайра, — печально добавила Брин.
— И от твоих родителей.
— От Джайра, — настойчиво повторила девушка и задумалась, словно сама не могла понять, почему вдруг это так важно. — Нет, не то, — мотнула она головой. — Это что-то другое, совсем не связанное с Алланоном. И с тем, что я скучаю по дому и по семье… Это было бы слишком просто, Рон. Нет, я чувствую, что-то такое во мне. В самых глубинах души. Что-то… — Она замолчала, неуверенно глядя на Рона, а потом отвернулась. — Жаль, что Джайр сейчас так далеко. Если бы он был со мной… Пусть на пару мгновений. Мне почему-то кажется, он бы понял, что со мной творится. Что именно не так. Он всегда понимал… — Брин резко оборвала себя и невесело рассмеялась. — Ну разве не глупо? Жалеть о том, что, возможно, вообще ничего не значит? И никак не поможет?