— Не останавливайтесь, — прошептал Луис.
— Куда теперь?
— К церкви.
— Надо бежать, — сказал Гилфа.
— Нет. Шагом, — велел Луис.
— Это может быть Жируа. Что, если он нас узнает?
Фрейдис видела, как в мальчишке нарастает паника. Она взяла его за руку и повела к церкви, крепкая башня которой, казалось, была сделана из теней, а не из каменных плит. Это было то место, куда стремилась руна, где ей нужно было быть.
Мужчины что-то сказали, и Луис ответил им. Они прошли мимо, через мост.
— Что они сказали? — спросил мальчик.
— Внутрь? — спросила Фрейдис.
Луис снял камень с шеи, и ее руна застонала и завыла, как сердитый ветер, но не спряталась, а упрямо продолжала стремиться к своей цели — в дверь церкви.
— Внутрь, — сказал Луис.
Они открыли дверь. Фрейдис казалось, что у нее вынули все внутренности. Руна так хотела быть подальше от Луиса и побыстрее окунуться в темноту церкви, что Фрейдис прилагала все силы, чтобы не побежать. Луис снова втянул ноздрями воздух.
— Она здесь, — коротко произнес он.
— Кто?
— Мой враг. И мой друг тоже. И еще кто-то. — Он показал в темноту. А потом осторожно и тихо двинулся в церковь.
Она пошла за Луисом, Гилфа — следом за ними. Внутри было очень темно, через дыру в крыше пробивался лунный свет.
Ступени вели вниз, в усыпальницу. Она почувствовала резкое движение, а может, просто мысль о нем.
Луис тяжело выдохнул и исчез. Снизу послышался ужасный звук, напоминающий вопль оленя, загнанного собаками. Затем какой-то мужчина громко крикнул по-норвежски: «Нет!»
Фрейдис стала спускаться по ступеням. Вокруг царила непроглядная тьма. Но руна хотела идти туда. У Фрейдис возникло ощущение, будто она сидит в бурю на опрокинутом судне. Внизу раздавались голоса, был виден яркий свет — он плавно двигался, но ничего не освещал. Там бушевал вихрь, горячий, как пожар в лесу. Она должна была идти туда. Руна вынуждала ее.
Фрейдис стала пробираться на ощупь. Под ногами было мокро, ее ступни чуть скользили. Вдруг она наткнулась на что-то и, наклонившись, попыталась определить, что это. Человеческая голова, такая легкая, что ее можно было сдвинуть без усилий. Она была отрублена. Фрейдис привыкла к подобным ужасам, но все же вздрогнула. Нащупав в полу дыру, она позвала:
— Луис…
Ответа не последовало.
— Фрейдис, не оставляй меня, — заныл мальчишка. — Я тут один.
— Заткнись, Гилфа.
— Фрейдис!
— Хочешь разбудить весь город? Тихо!
Еще свет, еще шум. А потом впереди она увидела нечто, объятое огнем и напоминающее наконечник стрелы, — с одной стороны без треугольника. Ее собственная руна-копье задрожала и затрепетала, стремясь соединиться с сестрой.
Руна. Фрейдис никогда прежде не видела ее в Стилиане, но теперь она вызвала образ госпожи с присущей ей решительностью и страстностью.
— Стилиана?
Не успела Фрейдис произнести имя прорицательницы, как руна госпожи полетела вперед и вместе с ее собственной руной заплясала вокруг нее в диком танце. Она увидела реки огня — как будто миллионы свечей тянулись рядами от нее в темноту. Она смотрела на широкую равнину внизу и чувствовала себя солнцем над ней; наблюдая, как огни всех очагов земли тянут огненные языки в ледяную черноту ночи, Фрейдис вдруг ощутила тепло — и ярким огнем перед ней засияла истина. Стилиана была там, внизу. Эти отзвуки в ней были эхом ее рун, вылетавших на свободу. Госпожа умирала.
Руна осветила усыпальницу, и Фрейдис разглядела яму и сдвинутые в сторону каменные плиты пола. Рядом лежало избитое, изорванное, обезглавленное тело огромного мужчины. Внутри, где-то в подземелье, пели руны, которые звали, рисуя в ее воображении образ Стилианы. Она увидела, как Стилиана возлежит на своем диване в константинопольском дворце, гуляет в саду в Багдаде, услышала ее дыхание в их палатке, разбитой посреди пустыни на юге.
Стилиана. Вниз.
Она спустилась в яму, а затем в узкий туннель.
— Они покидают меня. О, Богиня, помоги мне! — Это был голос Стилианы или это выкрикнула руна Фрейдис, почуяв отчаяние госпожи?
Фрейдис взялась рукой за стену, словно твердый пол под ногами был не более чем качающейся палубой корабля. Внезапно ей показалось, что пол сейчас расколется и она полетит вниз, в неизвестную тьму, в пещеры, куда никогда не проникает свет, и там, разбитая, будет лежать без надежды на избавление.
Это был ее голос — голос Стилианы.
— Моя любовь, — произнесла Фрейдис и стала пробираться вниз.