Луис промолчал. Даже если бы он захотел ответить, это было невозможно. От холода его зубы и челюсти крепко сжались, язык онемел.
— Ты слишком труслив, чтобы это признать. Тот ленивый мальчишка, в которого ты влюбился, точно не мог это сделать.
— Он был с ним, сэр, но засранец ускользнул от нас. Наши люди ищут его.
Жируа фыркнул, и пар из его ноздрей, да еще на фоне огня за спиной, делал норманна похожим на дракона перед пещерой сокровищ.
— Он не переживет эту ночь, если его не будет греть вот это.
Жируа наклонился к Луису и взял в руку волчий камень. Луис посмотрел вниз, на руку Жируа. Ему он казался совсем не камнем, а плотной темной сферой, привязанной к шее.
Жируа поднял его вверх, оторвав от груди пленника. В то же мгновение Луиса обдало волной ночных запахов — свиные кости, поджаренные на огне в особняке, бекон в дыхании Жируа, одежда солдат, загрязнившаяся от долгого похода, лошадиный и людской пот, известняковая почва и пепел, скотный двор и конная дорога. Волк внутри зашевелился, и державший камень человек, отпрыгнув, упал на землю, когда Луис зарычал, щелкнув зубами у его лица.
Рыцарь, испугавшись, выпустил камень, и Луиса вновь окутало туманом человеческих ощущений. Холодная земля жгла ноги, боль отдавалась в животе.
— Вы посмотрите на него, — сказал Жируа, — он же дикий. Он убил бы всех нас, если бы мог. За убийство возможно только одно наказание. Отнесите его к реке.
Луис, упав на землю, сначала не понял, что его ударили, и лишь спустя мгновение увидел, как подогнулись ноги, и почувствовал боль в спине. Перевернувшись, он уставился на занесенный над ним тупой конец копья. Он свернулся, чтобы прикрыться, и ощутил еще один удар по ребрам.
— Хватит, — сказал Жируа. — Неповиновение не обеспечивает легкую смерть. Отнесите его к воде.
Они установили недалеко от моста столб и подвесили на него Луиса. Туман рассеялся, розоватое солнце пятном взошло на стальном небе, но это было холодное солнце, не дающее тепла. День был безветренный, поверхность реки — серой и гладкой. Луис не чувствовал ни рук, связанных над толовой, ни замерзших ступней. На столбе, подвешенный так близко над ледяной водой, он не испытывал никаких ощущений — все его существование свелось к дыханию. Он отмечал каждый сделанный с болью вдох и выдох, пока его сознание не превратилось в маятник, качающийся от одной боли к другой.
Луис забыл, кто он и зачем он здесь, его разум затянуло льдом. Ему казалось, что он слышит Иисуса: тот говорил, что его страдания равносильны страданиям мучеников, что многие святые умерли более легкой смертью, но он, Луис, не святой и не мученик, он один из проклятых, для которых мучения плоти были лишь прелюдией к духовным пыткам. «Как ты оставил меня, так я оставлю тебя», — сказал Иисус. Это говорил Христос, светоч мира, знающий, что это такое — висеть и мучиться. Луису хотелось кричать, что он не оставил Иисуса, что он продолжает идти праведным путем, но за ним идет другой — мрачный спутник, от которого невозможно отделаться.
Эта мысль сменилась мыслью об Одине. Он пришел к нему, тоже висящий, и говорил с ним о рунах, о судьбе и древних договорах, которые нельзя нарушить. Он говорил ему, что страдания — это ворота, через которые можно войти в цветущий сад. Река текла к источнику, и источник вытекал из реки.
На груди Луиса висел камень, но руки были связаны, так что он не мог снять его, даже если бы захотел. Он был плитой на его могиле. Волк внутри смотрел холодными глазами. Он ждал.
«Сними камень, — казалось, говорил он. — Я не съем тебя, не причиню тебе вреда».
Но Луис не мог его снять, даже если бы хотел. Снять его означало просто выбрать другую смерть — забвение. Волк будет охотиться за девушкой и убьет ее, как он поступил в прошлой жизни. Нет. Что же тогда?
В миг озарения он понял свою ошибку. Он думал так, словно у него был выбор. Но веревки на руках и ногах лишили его выбора.
Его обжигал холод морозного дня. Он слышал насмешки и ощущал удары в лицо. Солдаты бросали в него снежки. Темнело, становилось еще холоднее. Он был сосулькой в пещере, водой, которая от холода стала камнем.
Иногда он видел лицо Жируа. У норманна на поясе висел меч Луиса, кривой лунный меч. Он был отравлен ведьмиными снами. Этим мечом можно было убить волка. А если попробовать договориться с Жируа? Нет. Это должна сделать та девушка. Или все начнется заново. Где она? Норманн направил острие меча в грудь Луису, словно предлагая убить его. Затем убрал меч.
— Я иду обедать, — сказал он, и слова его прозвучали ударами гонга в огромной пещере.
Может, он неправ. Может, образы, которые он видел в источнике много лет назад, были ошибкой. Может, он не возродится снова. Он умрет, перестанет мыслить и чувствовать, навечно станет камнем, а может, попадет на небеса. Наверное, он уже умер и это — Хель, где продолжаются его земные мучения.