Один из мужчин был прожженным авантюристом, им двигала только жажда наживы, а душа пела, словно трава на ветру, предвкушая набеги и грабежи. Другой человек был тверд, как будто вырос из жесткой каменистой почвы, дающей жизнь некоторым растениям. Его душа окаменела от убийств, а ум, словно упрямец, пробирающийся навстречу холодному ветру, ожидал, покуда и зима, и тупая повседневная работа убийцы, и все это противостояние закончатся и он сможет получить то, за чем пришел, — плодородную землю, золотой урожай, полное пузо и крепких сыновей. Он прислуживал авантюристу, уже устал от этого, но по привычке продолжал следовать за ним.
Тяжелый сапог опустился на спину мальчика, придавив его к земле.
Гилфа уперся руками в каменную плиту. Он чувствовал, как под ней грохочут реки, наполняющие магический источник.
— Убей его, — приказал Гилфа.
— Что? — проговорил слуга.
— Он говорит по-норманнски, — произнес авантюрист. — Кого ты сказал убить, свинья? Не смей мне приказывать. Не…
Гилфа позволил тонким побегам руны корня вырасти из его рта, обвить ноги слуги, опутать его тело и выпустить клубни в его горле и его глазах. Жирный краснозем заполнил ум нормандца, и в нем, словно в липкой массе, увязло все его негодование. А потом он изо всей силы ударил авантюриста мечом по затылку. Гилфа увидел светлую пыль, взметнувшуюся к потолку, и лужу на полу. Воин испускал свет, который был кровью, и истекал кровью, которая была светом.
Гилфа поднялся. Его окутывало тепло, и он был полон энергии. И вдруг пришло ощущение чего-то ужасного. Все чувства повернули вспять, как если бы огромный камень опустился ему на грудь, и он, вздрогнув всем телом, упал.
— Колдовство! — закричал норманн. — Что ты сделал со мной? Это не я! Не я убил его!
Но окровавленный меч говорил об обратном.
Гилфа напрягся и попытался встать, но его голова, казалось, готова была лопнуть. С церковного двора донесся шум.
— Что происходит? Что там такое?
О боги, он узнал голос. Жируа, норманн, от которого он сбежал.
— Милорд!
— Что? Дайте света! Я ничего не вижу. Почему англичанин видит, когда убивает нас, а мы его не видим?
— Милорд, тут один из них. Это колдун. Осторожно, он обладает сильной магией.
Луч фонаря впился в лицо Гилфы. Дерево все еще было под ним, но руны на его ветвях уже напоминали сгнившие фрукты, мерзкие на вид, к которым не хотелось прикасаться.
— Это не колдун, это гадкий мальчишка с фермы!
«Как же Гилфа понимал норманнов?» — задался он вопросом. Это руны. Это точно были руны.
— Клянусь, сир, он заставил мой меч выпрыгнуть из руки и ударить Джеффри!
— Великий лорд, — произнес Гилфа и умолк, потому что шум в голове не дал ему закончить мысль.
Жируа вытащил нож.
— Нет! — воскликнул Гилфа. — Не надо.
Руны кружили перед ним, парили в воздухе, почти осязаемые.
— Не надо, сэр, прошу, не надо.
Он пытался думать. Он не хотел обвинять Луиса. Тот помог ему, но если он узнает о его предательстве, то дни Гилфы будут сочтены.
— Кто?
— Луис, иноземец, он искал колдунью. Она — источник всей его магии. Она обладает даром. Она сможет сделать вас могущественным.
— Я и так могуществен! Я — правая рука Завоевателя. Я…
Руна дня загорелась, ее яркий свет ударил по глазам. Гилфа снова напрягся. Головная боль стала невыносимой, но он позволил руне светиться сквозь него.
— У него есть камень. Волшебный камень, который дала ему колдунья. Он использовал его, чтобы сбежать от тебя. Ни один обычный человек не смог бы обмануть такого великого лорда, как вы, милорд.
— Что это за свет? — спросил Жируа.
— Он вошел в меня здесь. — Гилфа показал на склеп. — Под землей. Они все рылись там, внизу, выкапывали магию.
Если бы только Гилфа мог заставить руны убивать, но он чувствовал, что уже с трудом переносит свет.
Жируа перекрестился.
— Покажи мне.
— Милорд, я слаб.
— Не беспокойся, я сильный.
Жируа схватил Гилфу за загривок и столкнул вниз по ступенькам. Другой норманн следовал за ними с факелом в руке, и мерцающие блики пламени играли на руне.
— Послать за остальными, сэр?
— Зачем?
Они приблизились к склепу и увидели место кровавой резни.