Лошадь крутилась вокруг него. Казалось, что всадник выполняет трюки на площади, дабы повеселить толпу, то падая с лошади, то подбрасывая высоко ноги, чтобы перевернуться и опять упасть в седло. Лошадь заржала и упала замертво. Луис ударил ее по голове, нанеся ужасную рану.
Луис подумал, что сломал себе ключицу, — настолько острой показалась пронзившая его боль, — но времени думать об этом не было. Возраст не влиял на него, он мог выдержать боль, в десять раз большую, чем обычный человек, но все же не считал себя неуязвимым.
Еще один удар отправил его на землю, и в этот раз Луис уже не смог встать. Что теперь? Возрождаться, чтобы почувствовать себя обновленным, опять испытывать страдания и познать смерть? Меча не было, его выбили из руки.
Тола бежала вверх по холму, значит, ему нужно уводить солдат вниз, где их лошади не смогут пройти. Он двинулся вниз по склону, к входу в пещеру. Теперь всадников было больше, девять или десять. Он забежал внутрь, нырнул под низкий свод и стал пробираться вперед, пока не попал в большой зал.
— Ату! Ату его!
Несколько слов на плохом английском.
— Куда?
— Наверх!
Он узнал голос. Человек, забравший его камень.
В пещеру просунулось острие копья.
— Это жилище повстанцев, — сказал норманн. — Тут тепло!
— Кто бы тут ни находился, он предстанет перед королевским судом, — произнес другой.
— Как же мы его вытащим оттуда? Командир разозлится, если узнает, что мы видели преступника, но не привели его к нему.
— Заходим по пять, — сказал первый. — Он не справится со всеми нами одновременно, а если первыми зайдут копьеносцы, то мы сможем его вытащить. Не думаю, что он вооружен.
— Хороший план.
Луис не хотел рисковать, совершив очередное убийство. Внутри него уже приоткрыл свои яркие глаза волк, но пока он чуял только собственную кровь. Он не мог больше оставаться в пещере.
Мертвые тела, расчлененные, словно свиные туши, пробудили в нем желание проливать кровь.
Он принюхался. Вода и запах чистой земли находились глубоко под ароматом человеческой бойни. Наверное, там, в глубине, есть потайное место, и он, благодаря чувствительным ушам и носу, найдет лазейку быстрее, чем норманны, растерявшие в темноте всю решительность и пытающиеся разглядеть что-то в свете факелов.
Он обошел костер и направился к дальней стене, скрытой в тени. Он чувствовал, что там есть выход, холодное место, выделяющееся на нагретом огнем камне.
— Мы заходим!
У входа в пещеру послышался лязг, и норманны ввалились внутрь, вопя и выкрикивая проклятья.
Потом раздались возгласы:
— О боже! Они дикари, посмотрите, что здесь произошло!
— Где он?
— Где-то внутри. Он никак не мог пройти мимо нас.
— Господи, меня сейчас стошнит. Там обглоданный палец в миске.
— Я теперь есть не смогу! Думаешь, это он сделал? Ищите его!
Луис полз дальше, в темноту. Оставшись без меча, он мог надеяться только на свое звериное естество. Лишь бы оно не понадобилось.
Сквозь каменный свод пещеры, сквозь землю и пробивающуюся траву он услышал зов. Длинная руна завыла. Тола в опасности. Если она умрет, то все его планы и ее надежда на мир рухнут.
Нужно добраться до нее, но он не мог рисковать, появившись в волчьем обличье. Инстинкт побуждал его спускаться в темноту, что он и сделал — пополз на животе в непроницаемую черноту. Один из норманнов вытащил из костра тлеющую головню, но света все равно не хватало.
— Мы найдем его?
— Нет. Подождем, пока он сам не выйдет.
— Так можно прождать вечность.
— Есть идея!
Луис услышал, как они подкатили камень к входу в пещеру. И, судя по звукам, для этого понадобилась сила многих из них. Может, нужно напасть? Нет. После его частичного превращения у него еще осталось достаточно сил, чтобы сдвинуть камень, когда норманны уйдут. По крайней мере он надеялся на это.
Глава тридцать восьмая
Пленник
Увидев ее, всадники пришли в восторг и гудели, словно осиный рой. Однако норманнам довелось проделать долгий путь, объезжая холм, — они не хотели взбираться на каменистые склоны.
— Что нам делать? — спросил Гилфа.
— Дадим им бой, — предложил бандит.
Они так и не спросили его имя, а он так и не представился.
— Чем? Каким оружием?
— У тебя есть меч. У меня есть нож. У него тоже есть нож, — сказала Тола.