Восхищенный вздох пронесся по поселку, когда люди с неба сдернули покрывало с неведомого нечто. Сердце Солнцеликого – это ведь его сердце? – было огромно и почти так же ослепительно, как он сам. Оно покоилось на чем-то, что висело в воздухе само по себе. Человек из ямы с видимым усилием снял сердце с его неведомой подставки и прошел в храм. Позже Синх рассказывал всем желающим – и не раз – как человек из ямы подошел к Солнцеликому, раскрыл его грудь и вложил сердце бога на место.
И Солнцеликий открыл глаза.
Человек с неба странно поклонился – почти к божественному уху – и начал молиться, а может, воздавать хвалу. Бог молча внимал.
Затем они вышли из храма, и толпа издала торжествующий рев. Солнцеликий в приветствии поднял обе руки к небу.
Человек из ямы попросил прощения у племени и попросил вождя, чтобы бог немного пожил у людей с неба – он им очень-очень нужен. И вы тоже. Приходите, мол, в гости. Бог будет вас ждать.
А то без Науки его сердце опять истощится.
– Это наш бог, – нахмурился вождь.
Человек с неба досадливо цокнул языком:
– Да ваш, ваш… Но без наш бог – Великий Высший Наука, сердце снова остановить, застыть, прикончить! Ну же вам как не понять?!
Вождь посмотрел на стоящего рядом Синха и отечески потрепал его по волосам:
– Иди, Синх. Мне нужно говорить с человеком из ямы. Объяснить ему. Не нужно тебе этого слышать.
Синх пожал плечами и отошел шагов на десять – там росла пальма, под нее он и уселся. Он терпеть не мог ругани, а похоже, именно сейчас она и начнется. Бросив мимолетный взгляд на Кайса – тот со злорадным нетерпением поигрывал копьем – Синх понял, что мало оживить Солнцеликого: теперь нужно его еще поделить. И война тут может оказаться не последним доводом… Хотя, на его взгляд, племени нужны знания людей с неба, а не война. Очень жаль, что в большую яму слушать про Науку он ходил один.
Тут бог повел себя странно. Он и прежде косился на Синха, а сейчас направился прямо к нему. Синх обмер от страха и торопливо начал подниматься на ноги.
Ну не сидеть же, когда к тебе шагает сам Солнцеликий!
Вместе с тем, его страх усиливала повисшая над площадью ватная, гробовая тишина: все – и свои, и пришлые – вдруг замолчали (хотя рот догадались закрыть не все) и стали смотреть только на них. И вождь, и человек из ямы, и Лади, и Кайс – и все-все-все вокруг как окаменели.
Солнцеликий приблизился и чуть нагнулся, будто вглядываясь в собеседника.
– Поговори со мной.
Площадь ахнула. Бог говорил не так коряво, как человек из ямы, а так, будто здесь и родился.
– Ч-ч-что?.. – пролепетал Синх.
– Очнись. Скажи хоть что-то. Я жду.
Солнцеликий ждал ответа. Нет, он его требовал. А Синх вдруг улыбнулся – бог оказался более чутким и человечным, чем некоторые его соплеменники, ведь он узнал свои слова. А через секунду, поглядев на вождя и человека из ямы, понял – войны не будет. И вообще, похоже, для племени грядут большие перемены. Уж они с Солнцеликим постараются.
Так будет.
Агна и ее тень
В этом зале будто падал снег. Яркие искры, словно живые, медленно кружили в полном безветрии, то разгораясь, то тускнея. Серые сводчатые стены ловили их вспыхивающие отблески и, казалось, такие же искры кружатся внутри самих каменных сводов цитадели.
Одна искра по витиеватой спирали опустилась до громоздких конструкций, перетянутых скрипучими, тугими ремнями. Ремни скользили по шкивам и блокам, заставляя механизмы двигаться по своим спроектированным кругам. На конструкциях катались жители. Вернее, их дети.
Тишину нарушал лишь скрип ремней да детские шорохи. Малыши катались, матери их сидели вдоль стен на полу, а отцы этажом ниже как раз эти механизмы и крутили. Плохо крутили, детвора от их потуг не испытывала никакой радости. А Агна еле-еле выцеживала из кисельных детских мозгов крохи драгоценной леммы. Да какие там крохи – слезы. Ну и мамаши их помогали, чем могли. Хотя они тоже давно забыли, что это за радость такая и как ее можно прочувствовать.
Агна с балкона лицезрела привычную, удручающую тягомотину. Раздражение едва не перехлестывало через край: выдумывай – не выдумывай, толку от новшеств никакого. Она и сама стала забывать, когда радовалась в последний раз. А ведь раньше были и миры, полные леммы, и жители, полные радости. В этих мирах она и насмотрелась: на мягко кружащийся снег, на простодушное веселье детворы и на эти странные конструкции, что старый Триск попробовал тут изобразить. Тогда Тень закрывала полнеба, и жители – эти самые мамаши со своими отпрысками – ни в чем не знали нужды. Но радоваться они уже и тогда не могли: всю лемму из собственного мира великие предки высосали еще столетия назад.