Ивар, хвала богам, отплыл сегодня со своей невестой в Хедебю, снаряженный всем необходимым. Парень долго мялся, но на прощание, все же, обнял свою дальнюю тетку, которую побаивался всю жизнь. Улла же облегченно вздохнула, чтобы помрачнеть снова: гардарийцы наблюдали за отплытием с берега. Среди близстоящих разноглазого не наблюдалось, но от этого вёльве легче не стало.
Вспомнив утро, сейдкона невольно улыбнулась, но тут же одернула себя.
Нельзя дать даже проклюнуться этому чувству! Ни в коем случае!
— Все хандришь? — Хельга лаской прильнула к подруге, забирая из тонких пальцев вишневую трубку. Ниссен и сама толком не понимала: хандрит она или пытается отрицать очевидное.
— Надо было плыть с ними, — она меланхолично продолжала наблюдать за танцем дыма в воздухе. Хела громко фыркнула и повернула Ульфру за подбородок к себе.
— И пропустить все веселье?— черноволосая кона заговорчески поиграла бровями и выудила из складок две небольшие склянки с желтоватой жидкостью.
— Ох, Хельга...
— Откажешься, и я перестану с тобой разговаривать, — девушка снова затянулась сладковатым дымом и вернула трубку хозяйке. Улла обреченно покачала головой, стряхивая пепел и угли в небольшой горшочек с золой.
Подруга нетерпеливо ерзала на покрывале, задорно улыбаясь. По всей видимости, эта был уже не первый флакон настойки за прошедший час.
— Мы хоть не помрем после этого? — в способностях бывшей ученицы по части предсказаний и толкований Ниссен не сомневалась, а вот отвары и травы вызывали у коны опасения.
— Обижаешь, — Хельга надула красивые губы, — это рецепт старой Канерванен, он точен и надёжен как скалы фьордов. В край — кустов здесь много, найдёшь где...
— Давай без подробностей, — Улла забрала из рук настырной девушки флакон и выдернула пробку. В нос ударил резкий запах аниса, заставивший женщину рефлекторно отпрянуть и чихнуть. — Он же не должен быть таким ядреным.
— Разве? — Хела резво открыла свой флакон и опрокинула его себе в рот, смакуя содержимое.— Да не, в самый раз. Ой, забыла! Скъйоль!
Она чокнулась пустой склянкой о пузырёк Уллы. Ниссен подозрительно принюхалась к пойлу снова. Под слишком ярким шлейфом аниса слышались нотки елового сосунца, грибов, кедра и гвоздики.
Вроде все и правда как нужно, но тревога упорно скребла сердце коготками, будто чуяло неладное. Отвар обострял такие природные качества, как прозорливость, чутьё и им подобное, но в неправильной дозировке компонентов мог вызвать галлюцинации и смерть от разрыва сердца (по большей доле от ужаса), самым же безобидным из всего был банальный понос.
Набрав в грудь побольше воздуха, будто перед прыжком в воду, Улла собралась с мыслями, отсекла волнение, резко выдохнула и влила содержимое склянки в рот. Отвар приятно холодил язык мятными нотками и был медово-сладким. Все как нужно.
«Видать в ящиках травы хранит, раз такие пахучие», — подумалось вёльве.
Хельга радостно захлопала в ладоши.
— А теперь танцевать!
— Мы только выпили, он ещё не...
Но девушку уже было не остановить. Она лихо схватила Ульфру за руку и потянула к выходу. В расширенных зрачках коны Бьйорненвинкля плясали все демоны мира, так что ее сейчас трудно было в чем-либо переубедить. Хельга буквально приплясывала на месть
— Да брось ты эти башмаки, пойдём! И юбку оставь, у костров будет жарко!
— Предлагаешь идти в одном исподнем платье? — хмыкнула вёльва, собирая волосы в пучок.
— Можешь и без него, думаю твой волхв оценит, — Хела игриво закусила губу и широко улыбнулась.
От этих слов внутри Ниссен будто что-то со звоном разбилось.
— Идём уже, — женщина сделала вид, будто не услышала остроты подруги, и, взяв ее под локоток, толкнула хлипенькую дверь.
В опустившихся сумерках снова ярко пылали костры. Народу заметно поубавилось, но это не означало, что праздник пошёл на убыль — наоборот. Сейчас у святилища остались, по большей части, шаманская братия, которая теперь могла отдаться празднику без остатка.
Тут и там слышались звуки музыки и нестройное пение. Хельга вела Уллу ближе к Храму, туда, где горел высокий костёр, а музыка была громче всего. Кто-то уже кружился в танце, ловя четкий ритм барабанов; в основном женщины. Мужчин было мало, они, по большей части, либо смотрели, либо пели и играли.
— Хельга! — радостно гаркнул кто-то из толпы.
— Йолло! — девушка молниеносно рванула к знакомцу, оставляя Ульфру одну. Как всегда.
Ниссен не могла похвастать таким же количеством друзей, она вообще не особо любила человеческое общество. Лес и травы ей были ближе, от людей же слишком много суеты и шума. Она редко сближалась с кем-то из северян ещё и по причине их короткой жизни, а потому старалась держаться от знакомств подальше.
Из толпы вышла миловидная барышня, чем-то напоминающая Аслоуг, с которой уплыл Ивар.
— Почему ты одна? — у девушки были пронзительно зелёные глаза, похожие на кошачьи и густые золотые волосы, заплетённые в хитрые косы.
— Кто сказал? — отвар начинал действовать. Мир вокруг постепенно преображался, заставляя Уллу то и дело смаргивать пляшущие огни вокруг.
— Никто. Я и сама это вижу, — незнакомка прищурилась, внимательно разглядывая собеседницу. — На, выпей.
На шее девушки хищно сверкнуло золотом ожерелье с тяжелыми красными камнями, похожими на капли крови. В какой момент в руках собеседницы появилась резная чарка с мёдом, Ниссен пропустила.
— Спасибо, я не хочу, — попыталась отмахнуться она, но взгляд незнакомки стал жёстче.
— Пей, — мягко скомандовала девушка, поднимая чарку к лицу сейдконы. Это не было просьбой, приказ хоть и звучал не угрожающе, но заставил Уллу вздрогнуть. Женщина подчинилась.
Мёд был легким, будто разбавленным водой, и непохожим на тот, что пили на встрече гардарийцев. Этот отдавал разнотравьем южных лугов, солью и после него хотелось петь. В груди сразу разлилось приятное тепло, а тело будто стало легче перышка.
Девица довольно улыбнулась, сверкнув кошачьими глазами.
— Ты чего тут встала как вкопанная? — Хельга дернула подругу за рукав исподнего платья. — Пойдём!
Ниссен на секунду отвернулась от золотоволосой незнакомки, а когда обернулась — ее уже не было.
— Улла? — Хела не понимала замешательства вёльвы, а потянула ее ближе к костру.
Все вокруг становилось ярким и прекрасным. Огонь переливался всеми цветами радуги, выплевывая в высь снопы золотых искр. Люди сливались в однородную разноцветную массу, а трава под ногами пела. Реальность становилась похожа на сон. Звуки музыки влекли и просили слиться с ними воедино, что Улла и сделала.
Сейдкона закрыла глаза и медленно стала раскачиваться в такт, ловя мягкий ритм барабанов, вторя голосам, поющим где-то рядом. Сердце в груди подсказывало движения, с каждым ударом, ускоряя темп движений. Волосы медным водопадом рассыпались по спине и плечам, живым огнём струясь в отблесках костра. Ниссен беззвучно шевелила губами, подпевая, и кружилась в танце. Голоса пели что-то о сером страннике и круге, но для женщины это было не важно, ее вела уже ее собственная песня, идущая из души. Далекий волчий вой отозвался внутри вёльвы тёплом, будто старый друг напомнил о себе. Не задумываясь, Улла запрокинула голову и завыла в ответ. Ее кличу завторили.
Кто-то коснулся ее руки, а затем заскользил пальцами по коже. Ниссен открыла глаза и увидела возвышающегося над ней гардарийца. Волъкх заворожённо смотрел на неё, не смея моргнуть или отвести взгляд.