Навстречу Почтенной коне Брунхильд вышел седовласый старец в длинной робе и резным посохом, который служил ему еще и клюкой. Не сказать, что волхв был дряхлым и немощным, но он заметно уступал собратьям в мощи. Позади него стояли загорелые и крепкие мужи, которые не боялись работы в поле.
Все знали, что жрецы Велеса были отменными пахарями, а теперь это еще и видели. По стати и мощи с ними могли соревноваться разве что южане** с их полями и бесконечными битвами с природой за урожай.
— Добро пожаловать, дорогие гости! Это великая честь для нас, — громко поприветствовала на всеобщем гостей кона Хильд и уважительно склонила голову в венке из лесных цветов, тронутую нитками седины, улыбаясь гардарийскому волхву. Старец сдержанно кивнул в ответ, мужчины же за ним поклонились. — Испробуйте же урожайного меда, который мы открыли в честь праздника сегодня. Улла!
Внутри Ниссен все похолодело.
«Вот же гадюка старая!»
Брунхильд тепло улыбалась и протягивала в ее сторону руку, а вот девушки буквально прожигали ненавидящими взглядами. Вёльва знала, что, если откажется — подобная выходка дорогого будет стоить Исбитканту, точнее ее спокойствию. Ничего серьезного с ней-то не случится, но плешь ярлу проедят знатно. Да и народ там шибко верующий, даже священник молоденький пока не смог достучаться до местных. Гудеть этот рой потом будет долго.
Наступив на горло своей гордости, рыжая кона подошла к Старейшине и приняла из рук одной из преемниц чарку.
«Паскуда, чтоб тебе пусто было», — Улла почти слышала, что думала прислужница, когда та нехотя отдавала ей сосуд с напитком. Нацепив на лицо самое доброжелательное выражение, Ниссен шагнула к старому волхву и протянула чарку ему. Старец что-то шепнул ближнему из волхвов. Тот кивнул и махнул рукой куда-то за спину верховному жрецу, говоря на своем языке, явно к кому-то обращаясь.
Из толпы гардарийцев вышел высокий молодой волхв в куртке из светлой кожи. Щеки Уллы моментально обдало жаром, потому что парень смотрел на нее не моргая. Женщина приветливо улыбнулась ему и протянула чарку. Тонких пальцев коны коснулись суховатые руки волхва, которые тут же нагло накрыли их целиком. Парень не отводил пристального взгляда, в котором уже полыхал огонь интереса.
«Только этого не хватало», — взмолилась вёльва.
Кона с удивлением отметила, что глаза у молодого волхва были разного цвета: один ярко-голубой, второй — зеленовато-серый. А еще он был единственным, кого из них можно было спутать с местным — перехваченные на лбу тесьмой волосы и борода и мужчины были светлее, чем пшеничные колосья. Разноглазый сделал из чарки глоток, не сводя восхищенного взгляда с женщины и теперь предложил мед ей. По правилам — гостю отказывать нельзя, а потому она сделала то же самое.
Медовуха была легкой, но приторно-сладкой, и Улла невольно облизнула губы, чем взбудоражила гардарйица еще сильнее — парень крепче сжал руки вёльвы. Теперь ей как-то нужно было передать чарку дальше, но мужчина продолжал крепко держать ее ладони в своих. Благо другой волхв, с лихими темными кудрями, хлопнул разноглазого по плечу, отчего тот вздрогнул и нехотя обернулся. Мгновения хватило, чтобы Ниссен легко освободила сосуд и передала его следующему волхву.
Рыжая кона сделала шаг назад и растворилась в толпе норманнов, которые теперь радостно приветствовали гардарийцев. Сердце бешено колотилось у нее в груди, грозясь выпрыгнуть сквозь ребра.
Нет, теперь точно придется отсиживаться в лесу.
* Норманны делят год на две части: сумар — лето, которое начинается с середины апреля по середину октября, и ветр — зиму (со второй половины октября по начало апреля).
** Имеются в виду южные норманны (шведы).
II
Предпраздничный вечер начался с хвалебной речи богам-покровителям и последующего распития урожайного меда. Как всегда. Жертву будут приносить лишь завтра в полдень, да и назвать это полноценным закланием — язык не повернется. В поле просто срежут последний колос, возложат на алтарь с остальным добром и подожгут во имя будущего посева и урожая. Никаких козлов, баранов или, на худой конец, кур. Это не Йоль или Мидсоммар*.